Ашер - ДиДжей Криммер

— Милосердие, сейчас лучшее время для этого? — спрашиваю я, начиная терять терпение.

— Прости. Но так и есть. Лучше него не играет никто. — Милосердие улыбается при этом воспоминании, и мне хотелось бы, чтобы её улыбка не проделывала со всем моим существом именно то, что она проделывает.

Я сосредоточиваюсь на насущной задаче.

— Но, похоже, он ещё и внёс хаос в мир, который я изо всех сил стараюсь держать в порядке. Так что, если он носится повсюду и мутит воду, он всего лишь ещё одна душа, которой придётся отвечать передо мной. А я очень недоволен.

— И что теперь? — спрашивает Кейн.

— А теперь, доктор Всезнайка…

— Отличный ответ.

— Мы ждём. Пока тот огонёк не станет красным. А когда это произойдёт и Ашер выберется из этих бесконечных Катакомб и вернётся в мой Иной Мир, он познает мой гнев.

Чтобы придать своей небольшой речи вес, я нажимаю кнопку интеркома и обращаюсь к секретарю:

— Кларенс?

— Да, сэр?

— Закажи нам ту пиццу.

— Правда, сэр?

— Нет, Кларенс, неправда. Я пытался добиться драматического эффекта. Тьфу.

Глава тридцать шестая

Рождённая заново

Мэдди

Блаженство

Разрывы в ткани того, что было моей реальностью, уже невозможно игнорировать.

Первый из замеченных мной изъянов находится на дальней стене гостиной. Тонкая полоска там, где идеально наклеенные обои чуть-чуть не сходятся с соседним полотном. Узор пейсли от полосы к полосе смещён всего на несколько сантиметров, но всё же смещён, и я не могу отвести глаз.

Чтобы отвлечься, я тру лицо, затем смотрю в окно на сад перед домом. Цветы распустились ровно в тех же местах, где были вчера. И позавчера. Я ищу утешения в их неизменности, поэтому выхожу из коттеджа и иду к ним. Шагаю по дорожке и считаю. Семнадцать роз слева. Четырнадцать маргариток на центральной клумбе. Девять разбросанных повсюду фиалок.

Семнадцать. Четырнадцать. Девять.

Каждый день одни и те же числа.

Я срываю с куста одну розу. Цветок отделяется слишком легко, а при ближайшем рассмотрении оказывается совсем ненастоящим. Это что-то другое — выглядит как роза, но в руке ощущается неправильно. Будто восковая копия. Безупречное подобие цветка, а не настоящий живой бутон.

Меня обдаёт холодом.

Я роняю фальшивый цветок и смотрю на Блаженство новыми глазами. Всё внезапно кажется плоским, двухмерным. Будто я иду не по настоящему месту, а сквозь картину.

По дорожке ко мне приближается мужчина в кардигане — улыбка приклеена к лицу, приветствие заготовлено.

— Прекрасных вес…

— Нет, — резко перебиваю я. — Никаких прекрасных вестей. Здесь ничего не меняется. Всё всегда одинаково. Ты всегда говоришь одно и то же. Твоя улыбка всегда одной и той же ширины. Расстояние между твоими глазами всегда одинаковое.

Мужчина застывает. Выражение его лица не меняется, но я замечаю движение глаз. Признав повторение вслух, я нарушила какое-то основополагающее правило этого места.

— Простите. Я не понимаю…

— Конечно, не понимаешь. Разве ты не видишь? Всё это ненастоящее.

Я прохожу мимо, и в груди ноет. Кажется, будто небо смыкается надо мной, а как спастись, я не знаю. Не знаю даже, куда могла бы сбежать. Ноги сами несут меня дальше по дороге.

У Озера Бесконечности я нахожу женщину с белой собакой.

— Эй, ты, — окликаю я, подходя прямо к ней. — Как тебя зовут?

Она улыбается. — Элеонора. Я всегда была Элеонорой.

— Нет. Не может быть. У тебя нет имени. Ты часть пейзажа.

— Прошу прощения…

— Сколько дней ты ходишь по этой дорожке? — требую я ответа. — Сколько раз произнесла одно и то же приветствие? Сколько раз кормила птиц, которые не едят? Сколько раз существовала в одном и том же мгновении, снова и снова, без единого отклонения или перемены?

Впервые улыбка Элеоноры дрожит. Теперь, когда я ищу изъян, трещина в её личине видна отчётливо.

— Я здесь счастлива, — отвечает она, но слова звучат пусто и заученно.

— Правда? — Я подхожу ближе. — Ты действительно счастлива? Или просто забыла, как желать чего-то другого?

Она не отвечает. Стоит, застыв, с белой собакой у ног — словно кукла, которая ждёт, чтобы кто-нибудь завёл её и снова привёл в движение.

Я оставляю её и продолжаю идти по Блаженству, с каждым шагом всё глубже погружаясь в паранойю.

Всё вокруг— ложь. Коттеджи — не больше чем нарисованные иллюзии. Сады — искусственные копии. Люди — пустые оболочки, повторяющие предписанные им действия. Всё это царство — лишь имитация покоя, созданная как ловушка для душ, слишком сломленных, чтобы выбрать для себя что-то иное.

И тут меня поражает ещё одно осознание — сильнее всех предыдущих: я одна из этих душ.

Я сама это выбрала.

Я выбрала Блаженство.

Я была сломлена и выбрала забвение.

Но что именно? Что я хотела стереть из памяти? От чего бежала? Куда бегу теперь?

От этих вопросов паника закручивается во мне спиралью. Мне нужно уйти. Нужно найти Случая. Он единственный показал мне хоть что-то настоящее, что-то истинное. Единственный, кто может что-нибудь знать. Единственный, кто способен помочь. Если мне вообще ещё можно помочь.

Последняя мысль едва не заставляет меня замереть, но хуже быть уже не может, и я бегу.

Ноги уносят меня прочь от коттеджей, от повторяющихся садов, от душ, которые улыбаются, здороваются и существуют, ни о чём не спрашивая. Я бегу к Реке Воспоминаний, туда, где прежде встретила Случая.

Каждый инстинкт кричит: беги, выбирайся, вспомни, каково это — быть кем-то иным, а не призраком довольства.

Добежав до реки, я резко останавливаюсь.

Случая здесь нет.

Железная скамья, на которой он лежал, пуста. Речная вода мирно течёт, показывая лишь приятные отражения и смутные счастливые воспоминания.

— Случай! — зову я, и голос эхом летит над водой. — СЛУЧАЙ! Где ты? Ты мне нужен!

Позади раздаётся звук, и я резко оборачиваюсь.

На краю поляны стоит женщина. Высокая, изящная, сокрушительно красивая и бесспорно опасная. Волосы темны, как полночь. Платье цвета льда. А глаза… глаза опасны. Они похожи на оружие, и от страха по коже бегут мурашки.

В этих глазах заключена сила. Божественная сила. Золотые нити в металлически-серебряных радужках будто движутся и извиваются, словно готовые к броску змеи.

— Следовало догадаться, что мой никчёмный брат приложил к этому руку, — рычит она, а затем встречается со мной взглядом; золотые нити натягиваются и вспыхивают. — Ты, — произносит незнакомка, и злоба в её голосе ударяет меня в грудь. — Ты та, кого