Ашер - ДиДжей Криммер

Тьма поглощает меня. Я чувствую, как ускользаю. Сердце замедляется. Дыхание становится поверхностным.

А я держу сына. Мне остаётся лишь баюкать его в объятиях и позволить боли забрать меня.

А потом не остаётся ничего.

Лишь тьма, в которой тихий плач моего младенца умирает вместе со мной.

Блаженство

Я остаюсь под поверхностью, тону в воспоминании и снова умираю в том самом мгновении, когда умерла впервые.

Мои руки тянутся к сыну, которого здесь нет.

Тело болит после родов, давно оставшихся в прошлом.

Сердце разбито из-за украденной любви.

Вода удерживает меня в глубине, и там, на дне, я вспоминаю всё.

Вспоминаю любовь, лицо Томми. Вспоминаю крик нашего сына. Кровь, боль и холодные объятия смерти.

Вспоминаю, как решила забыть. И с сокрушительной ясностью понимаю, почему сделала этот выбор. Боль была слишком тяжела, чтобы её нести. Утрата — слишком невыносима, чтобы её пережить. Поэтому я умоляла позволить мне забыть, и Блаженство даровало мне эту милость.

Но, как я поняла, милость — лишь ещё одна разновидность тюрьмы.

А забвение не делает правду менее реальной.

Глава тридцать седьмая

Взойди на каждую гору

Ашер

Сокровенное

Зеркало разбивается, но осколки не падают на каменный пол. Они парят, рассыпаются на пиксели и закручиваются, исчезая в эфире. Комната вертится, и я чувствую себя в самом центре. Энергия со всех сторон стягивается к единой точке во мне, затем снова стремительно расширяется. Воздух, прежде сырой, стал свежим. Свет — теплее и ярче.

Когда восприятие перестраивается и я вновь могу осмотреться, надо мной открывается портал. Сквозь трещину в пещере над головой льётся радужный свет. Я стою под ним, ожидая, что портал втянет меня и вынесет на поверхность. Обратно в Иной Мир и, если повезёт, прямиком к Мэдди.

Но этого не происходит. Я остаюсь на месте. Одной надежды недостаточно, чтобы тело добралось до отверстия наверху. Я ищу лестницу или достаточно свободных камней, чтобы сложить мост к расщелине над головой. Но ничего нет.

Земля под ногами начинает дрожать. Несколько сталактитов и обломков костей отрываются от потолка и с грохотом падают на пол. Я закрываю глаза, надеясь, что так начинается волшебство, которое вынесет меня из этой проклятой пещеры. Но я не двигаюсь, переноса не происходит.

— Мэдди, — зову я. — Ты там? Это Блаженство?

Скрежет камней становится громче, и я понимаю, что звук издают не только они. Я открываю глаза и вижу, как из скалы вырывается громадное существо, сложенное из тех самых серых и зелёных камней. Чудовище почти столь же широко, сколь высоко. Оно заполняет собой пещеру: две массивные каменные руки и такие же ноги отделяются от стены и обретают самостоятельность. Выпрямившись во весь рост, тварь издаёт низкий смех, от которого дрожит каждая поверхность вокруг нас.

— Вы издеваетесь? — жалуюсь я голосом, в котором нытьё смешалось с изнеможением. — Что ещё?

Грохочущий смех умолкает, и груда камней передо мной начинает говорить через зазубренную щель в огромной глыбе, венчающей кучу обломков там, где у обычных существ находится голова.

Когда он говорит, камни у рта скрежещут и трескаются, словно ногти по классной доске, заставляя меня содрогнуться. — Теперь. Ты уйдёшь.

— С радостью. Руку не одолжишь? — Чудовище не отвечает, и я настаиваю: — Ты кто?

— Маллеус, тварь Катакомб. А ты вторгся в мои владения.

— Вообще-то врата были открыты, когда я пришёл. И таблички с часами работы нигде не висело, так что…

— Молчать, — рокочет каменное чудовище, и мощь его громового голоса сотрясает землю у меня под ногами. — Как думаешь, зачем они поставили врата в центре лабиринта подземной системы пещер? Из-за меня. Причина — я.

— Файр упоминал чудовище, но, честно говоря, я до последнего надеялся, что оно окажется поменьше, посимпатичнее и, возможно, не так сильно захочет завершить моё путешествие.

— Я хочу, чтобы меня не тревожили.

— Значит, ты не столько осадочная порода, сколько оседлая? Вроде медведя в спячке. Буду звать тебя Гризли-Глыба. Не возражаешь, Рокки?

— Продолжай молоть языком, чужак. Скоро ты его лишишься.

— Да ладно. Мы можем договориться по-хорошему. Я сделал всё, что велели врата. Встретился со своими страхами. Теперь подсади меня к порталу в Иной Мир, и я оставлю тебя заниматься… чем бы ты тут ни развлекался.

— Ради развлечения я уничтожаю существ, которые прерывают мой сон.

— Лучшего времени найти новое увлечение не будет, — отвечаю я в надежде, что юмор и здравый смысл хоть как-то повлияют на моего крупного приятеля. Судя по реакции, надежда невелика.

Не говоря ни слова, он поднимает руку, и к месту, где я стою, катится огромный камень. Я осторожно шагаю влево и уворачиваюсь. — Эй! В следующий раз предупреждай, Глыба. Путь был долгим. Ноги изрядно устали.

— Твоя болтовня меня раздражает. Теперь и ты, подобно воспоминаниям, которые так старательно подавлял, останешься погребённым.

— Давай договоримся. Я тут только-только получил второй шанс на жизнь и не хотел бы, чтобы она так быстро закончилась. Может, подсадишь меня к сияющему порталу, и я пойду своей дорогой?

Тварь смеётся. Звук неприятный. — Я могу протянуть тебе руку.

Без дальнейших предупреждений он сжимает одну громадную лапищу в кулак и обрушивает длинную каменную руку в мою сторону. Я вновь прыгаю влево и перекатываюсь, уходя от удара. Не поднимая первую руку, он поворачивается в поясе и бьёт по мне вторым кулаком. На этот раз я отскакиваю, а прежде чем он успевает отреагировать, запрыгиваю на кулак и бегу вверх по руке. С середины предплечья бросаюсь к его лицу и врезаю кулаком в гранитную челюсть.

— А-а-ай! — вскрикиваю я от беспощадного столкновения. Не горжусь этим звуком, но бить голой рукой по камню больно, а драки не всегда выглядят эффектно.

Его лицо кривится, как и моё. От удара по моей руке пробегают молнии агонии; противник ошеломлён, но почти не пострадал. Он мотает головой и морщится, а круглая верхняя глыба остаётся целой и невредимой. Ладно, кулаки здесь, пожалуй, не лучший подход. Учту. Может, мне удастся засарказмировать его до смерти.

— Конкурсы красоты ты явно не выигрывал, верно?

— Конкурсы красоты? Нет. Конкурсы убийств? Да.

Прекрасно. Теперь он побеждает ещё и в словесной войне.

Он отрывает обе руки от каменного пола и делает шаг ко мне. Пещера сжимается до малой доли прежнего размера, когда тварь загоняет меня в угол. Он с силой хлопает ладонями, пытаясь прихлопнуть меня, словно обычную