Ашер - ДиДжей Криммер
В воде мой страх порождали неизвестные существа, которые могли извиваться подо мной. Здесь, в Сокровенном, страх перед окружающим абсолютен и всеобъемлющ.
Но первый шаг к преодолению препятствия — признать его существование. Истина проста: в мире нет ничего, с чем я не согласился бы встретиться ради шанса снова увидеть Мэдди. Нет ничего опаснее мысли, что я никогда её не увижу. Нет ничего, чего я не сделаю, — так пусть тьма приходит.
Стоит этой мысли прошептать в сознании, как зрение раскалывается и возвращает меня в миг, когда я понял, что больше никогда не увижу Мэдди. В холодную, беспощадную тюремную камеру, три сезона служившую мне домом. Каждый день я просыпался с надеждой, что Мэдди придёт или меня освободят. К каждому вечеру надежда гасла.
На следующий день надежда возвращалась, но уже поблёкшей тенью, а затем новый день одиночества медленно душил и её.
С тех пор как врата захлопнулись за спиной, я не сдвинулся ни на сантиметр, но разум возвращается к целой жизни в заточении. Поднимается сожаление. Тоска. Отчаяние настолько полное, что грозит проглотить целиком.
— Особая доставка. — Приторный голос Алистера отравляет темноту.
К горлу подступает желчь, возвращается желание напасть на этого человека и уничтожить. Моя жизнь кончилась в миг, когда он велел меня арестовать. Я провёл в клетке месяцы, но те дни были лишь печальной прелюдией к неизбежному финалу.
— Я принёс послание, предназначенное лишь тебе. — Его голос одновременно звучит повсюду и нигде, доносится до ушей и шепчет прямо в душу. — Первое от Мадлен, последнее от меня. Оба выкованы в огне.
Голос Алистера карает меня из-за могилы, но на воспоминание не напасть. Оно наносит удар без предупреждения, от него невозможно защититься. Мне остаётся лишь сидеть в сокрушительной печали от собственной беспомощности.
Чувства заполняют запах горящего топлива и едкая вонь его сигары. С момента перехода в этот мир меня не тошнило, но сейчас кажется, что меня вырвет.
— Тебе непременно нужно было вмешиваться в мои дела и играть с моей собственностью, — продолжает голос Алистера.
Я хочу разорвать его на части за всё, что он со мной сделал. Растерзать трусливое тело. Смаковать крики, пока кровь собирается лужей у моих ног.
— Она моя! — кричу я во тьму.
Но в тюрьме я этого не говорил. Это не воспоминание. Это я сейчас пытаюсь переделать самую тёмную главу своей жизни и переписать историю, высеченную в камне.
Гнев достигает точки кипения, но Алистера рядом нет, чтобы принять мою ярость, поэтому агрессия обращается внутрь.
Я бью себя по лицу.
Удар ошеломляет. Боль приходит мнговенно: острая и такая настоящая. Она гораздо лучше того ничто, которое я чувствовал так долго.
Поэтому я продолжаю.
Бью снова, сильнее. Костяшки рассекаются о зубы. Затем целюсь в рёбра, из положения на коленях обрушивая кулаки со всей доступной силой. Боль вспыхивает во мне молнией и ощущается искуплением.
Я уничтожаю единственное, что ещё осталось уничтожить.
Моё тело становится врагом. Каждый удар посылает сквозь меня всплески адреналина и мучения. Перед глазами всё плывёт. Я продолжаю наносить удары — по лицу, бокам, ногам, тяжело бьющимся о твёрдую землю. Камень сдирает кожу с коленей. Кажется, руки ломаются. Мне всё равно.
С каждым ударом я словно уменьшаю боль оттого, что подвёл её, не нашёл выхода из камеры, оказался бессилен спасти единственного человека, которого когда-либо любил.
Наконец я оседаю на колени, хватая ртом воздух. Всё тело пульсирует болью. Кровь капает с рук на невидимую землю.
Я долго остаюсь там и просто дышу.
Постепенно дыхание выравнивается. Адреналин отступает. Теперь я замечаю холодный камень под собой, боль в теле. Я всё ещё здесь. Всё ещё в сознании. Всё ещё существую.
Я вытираю руки о рубашку, хотя это неважно. В этом месте ничто не бывает чистым.
— Она моя, — хрипло шепчу я во тьму.
Единственный ответ — пустое эхо.
— Она должна была быть моей, — поправляю я себя ломающимся голосом.
— Ты чудовище. Пошёл ты. — Я помню, как сказал эти слова Алистеру в камере, прежде чем он передал письмо Мэдди вместе с моим смертным приговором. Сейчас, застряв где-то между воспоминанием и настоящим, повторяю их. Но уже не уверен, к кому обращаюсь и слушает ли вообще хоть кто-то.
В следующей за этим тишине я крепко сжимаю кулаки и морщусь от желанной боли.
Затем вспоминаю ответ Алистера, но слова звучат из моего собственного рта в этой пещере — не чужой голос снаружи, а мой голос внутри.
— Если я чудовище, Томас, то лишь потому, что ты меня таким сделал.
Вся ненависть и отвращение, которые я питал к Алистеру Салливану, возвращаются с рёвом. Но теперь весь гнев находит свой истинный источник. Не Алистер, не окружающий мир, не Судьба, не Время и даже не Случай. Нет.
Я.
Ненависть к себе топит меня, превращаясь в бездонный океан сожаления, из которого нет выхода. Я соучастник собственного уничтожения. Сам принимал решения, приведшие сюда. Недостаточно сильно сражался. Недостаточно быстро бежал. Недостаточно глубоко любил её.
Я сажусь на единственный клочок земли, о существовании которого знаю, и нащупываю прутья врат. Хватаюсь за них, чтобы закрепиться хоть в каком-то подобии физической реальности. Разум вспоминает треск огня, щелчки пламени, облизывающего деревянные балки. Помню удушающий запах всё более густого дыма. Слышу удаляющиеся шаги Алистера, спокойно выходящего из тюрьмы.
А затем вспоминаю кое-что ещё.
Её письмо.
Впервые после перехода в Иной Мир я вспоминаю точный миг, когда он его передал. Пергамент в руках. Её почерк. Слова, написанные в саду, пока она ждала спасения, которое не пришло. Я вспоминаю слова Мэдди, выведенные от самого сердца, предназначенные мне и обречённые погубить нас обоих.
Я вспоминаю их и остаюсь с ними в мгновении, где два времени будто сходятся в одно.
В одиночестве этой пещеры, как в одиночестве той камеры, я остаюсь с воспоминанием о Мэдди.
Её слова горят вместе со мной.
Глава тридцать третья
Поджигатель
Ашер
Сокровенное и Блаженство
Я сижу во тьме.
Уже невозможно понять, где заканчивается воспоминание и начинается этот мир. Временные линии перетекают друг в друга, пока я не начинаю жить две жизни сразу: настоящее и прошлое занимают одно пространство, один