Ашер - ДиДжей Криммер
Какой смысл? Почему бы не сдаться? Ты не знаешь, где находишься. Не знаешь, куда пытаешься попасть. Нет ни проводника, ни карты. Да будь они у тебя — ты всё равно ничего не видишь. Ты потерялся. Потерпел поражение. Впрочем, пора бы уже привыкнуть.
Ноги замедляются. Я способен думать лишь о темноте. Желанной, всепоглощающей, полной черноте. Неосознанно правой рукой растираю левый бицепс. Впервые за бог весть сколько времени чувствую шрам — приподнятая плоть гладкая и твёрдая, словно заснеженная вершина. Она не похожа на кожу. Почему-то мне так даже лучше: совершенство в уродстве.
Я сосредоточиваюсь на шраме и вдавливаю пальцы в другую руку. Вспышка боли заставляет замереть. Слегка сгибаю пальцы и сильнее нажимаю ногтями. Новая волна боли заглушает шёпот в голове. Колени тяжелеют, бёдра слабеют, и я опускаюсь на пол, утешаясь этим ощущением. Ещё сильнее прижимаю пальцы к жёстким краям клейма. От боли, пробивающейся сквозь онемение, взгляд стекленеет. Эйфорическая мука течёт по телу и укрывает меня, словно одеялом. Успокаивает, умиротворяет, возвращает равновесие. И я обретаю покой в боли. В единственном месте, которому по-настоящему принадлежал. Здесь я не потерян. Здесь мой дом.
А затем… уже нет. В самом центре меня появляется трещина; я физически чувствую, как сердце вырывается из клетки рёбер и увлекает меня дальше, к Мэдди. К любви.
Сила нового чувства заставляет меня снова подняться на четвереньки. Собрав остатки сил, я ползу вперёд. Оттесняю желанное облегчение боли на задний план и сосредоточиваюсь на единственной цели. Опираясь на руки, собираю ещё немного сил и отталкиваюсь от пола. Медленно встав, делаю размеренные шаги во тьме.
Просто двигайся. Никогда не останавливайся. Шаг за шагом, что бы ни случилось. Я повторяю это себе, пока слепота меня окутывает.
Я знаю: если остановлюсь, считай, умер, — поэтому продолжаю идти.
В окружающем мире зрение бесполезно, но тьма позволяет картинам перед внутренним взором становиться всё ярче. Стараясь продвигаться сквозь черноту, я борюсь не только с физическим страхом неизвестности впереди, но и с эмоциональной тяжестью этих живых воспоминаний. Я шаркаю вперёд, вытянув руки, чтобы нащупать препятствия, а невидимый мир вокруг уступает место кристально ясным картинам памяти, озаряющим сознание.
Англия, 1869 год
Я стою под ивой. До начала нового часа остаётся десять минут, и они тянутся мучительно медленно. Время способно свести с ума: движется черепашьим шагом, когда мы хотим, чтобы оно летело, и проносится мимо, когда желаем смаковать каждый вдох. От волнения и радостного ожидания каждая секунда длится вечность. В экипаже достаточно припасов на несколько ночей, а я припрятал почти сто фунтов. Это все мои деньги в мире, и их должно хватить на дорогу до нового города и новую жизнь.
Я мысленно проверяю всё, что взял, и думаю, что ещё может понадобиться, когда слышу хруст ломающихся веток и листьев.
Она пришла рано, думаю я и оглядываюсь в поисках Мэдди.
Но вижу не её. Кровь стынет при виде Алистера Салливана, медленно идущего ко мне. В нескольких шагах позади, по двое с каждой стороны, следуют четверо мужчин.
— Вот он, господа. Убийца! Не дайте ему уйти. — Спокойная, тихая манера, с которой Алистер бросает обвинение, пугает. Он настолько уверен, что загнал меня в угол, что даже не пытается звучать убедительно.
Головорезы Алистера быстро окружают меня и прижимают к дереву. Я с радостью сразился бы с ним один на один, но против пятерых шансов нет. Они крепко держат руки и ноги, неудобно растягивая меня у ствола; кажется, плечевые суставы вот-вот выскочат.
Алистер продолжает медленно приближаться, останавливается в нескольких сантиметрах и оглядывает меня с головы до ног. Прежде чем заговорить, он расплывается в мерзкой ухмылке и плюёт прямо мне в лицо. Слюна тёплая и вязкая. Я бросаюсь на него, но не могу вырваться из рук удерживающих мужчин.
— Как ты мог? — презрительно бросает он.
— Я ничего не сделал, — ровно отвечаю я, хотя внутри кричу и отчаянно бьюсь.
— Мы оба знаем, что это неправда. Верно, мальчишка?
— Пошёл ты.
— Грязный язык у этого зверя. Его склонность к насилию для меня очевидна, а для вас, господа? — Алистер обращается к окружающим мужчинам, но не сводит глаз с меня.
Собравшиеся хором ворчат и соглашаются. Грудь тяжело вздымается от ярости, которую я не могу выплеснуть, и отчаяния, которому не способен дать имя.
Алистер продолжает: — Недавно ты убил бродягу выше по дороге и оставил истекать кровью на улице.
— Ничего подобного я не делал.
— Тогда почему пропитанные кровью банкноты нашли при тебе? — спрашивает Алистер, достаёт из кармана небольшую пачку фунтов и заталкивает мне в рукав.
Рука сжимается в кулак, но пошевелиться я не могу. Остаётся лишь смотреть, как он дирижирует моим уничтожением.
— Ты отвратителен. Ты за это заплатишь, Алистер. — Слова процеживаются сквозь стиснутые зубы, но даже я слышу отчаяние под яростью.
— Тише, тише. Побереги дыхание для судьи. И придумай, как объяснишь ему, что всё в твоей мастерской и всё земное имущество уже упаковано, а орудие убийства нашли при тебе, причём твоя кровь смешалась на нём с кровью жертвы.
Говоря это, он достаёт из-под пальто окровавленный клинок и прижимает плоской стороной к моему лицу. Проводит им вниз по щеке, не рассекая кожу. Кровь на ноже ещё влажная и тёплая; должно быть, Алистер пришёл сюда прямо с убийства. Опустив клинок ниже челюсти, он поворачивает лезвие и делает маленький порез у основания шеи.
Я невольно морщусь, затем сразу снова смотрю на подставившего меня мужчину. Он спускает клинок к поясу и похлопывает рукоятью по животу.
Он приближает лицо к порезу на моей шее и глубоко вдыхает. Тихо мычит, затем наклоняется к уху. — Не следовало трогать то, что принадлежит мне. Теперь я заберу всё, что принадлежит тебе. Включая твою жалкую жизнь.
Он отстраняется, и я смотрю ему в глаза.
— Уведите его, господа. И