Ашер - ДиДжей Криммер
Как он сюда попал? Не мог же просто сам оказаться в этой пещере.
Ответа я не знаю и решаю, что знать необязательно. Вместо того чтобы задавать вопросы об этой маленькой удаче, беру платок и промокаю глаза. Влага отступает, зрение проясняется. Заодно вытираю пот со лба и бровей.
Закончив, я смотрю вперёд. Впервые за долгое время путь снова кажется ясным. Уверенно делаю шаг, а затем взгляд падает на использованный платок в руке. Теперь он весь в чёрных и серых разводах и пятнах.
Я пачкаю всё, к чему прикасаюсь, думаю я.
И тут понимаю: в точности такая мысль приходит не впервые. И безупречный лён я пачкаю не в первый раз. В ту ночь в мастерской я погубил платок Мадлен. Испортил её ткань прежде, чем мы самым восхитительно порочным образом испортили друг друга.
Англия, 1868 год
Не теряя времени, я снимаю с неё остальную одежду, а затем она садится и делает то же с моей рубашкой. Её губы находят мои — дикие, голодные. Стон вырывается из меня, когда я сжимаю в кулаке золотистые волосы и мягко тяну, лишь проверяя её реакцию. Она со вздохом разрывает поцелуй и потрясённо смотрит широко раскрытыми глазами.
— Сильнее, — тяжело дышит она, и, блядь, я окончательно ей проиграл.
Я грубее хватаю её за волосы и оттягиваю голову назад, открывая мягкую шею. Целую её спереди, наслаждаясь движением горла, когда она сглатывает. Провожу зубами вниз и вынужден сдержать рык, когда она издаёт хныканье, способное превратить мужчину в чудовище.
— Т-Томас.
Никогда прежде я не любил звук собственного имени, но сейчас желаю слышать только его.
— Черт! — шиплю я, когда её неуверенная рука смело обхватывает мой член.
Мы встречаемся взглядами; в её глазах потрясение, словно она и сама не верит, что прикасается ко мне.
— Прос…
— Тихо. — Я грубо её целую, не желая слышать ни извинений, ни сожалений, ни чего-либо, способного преждевременно оборвать эту ночь. — Ложись, — выдыхаю между поцелуями.
Она подчиняется, и я вновь развожу её сливочные бёдра, ухмыляясь следам от бороды на нежной коже. Сжав её бёдра, придвигаю к краю стола и прижимаюсь к её входу.
— Смотри на меня, — говорю я, когда её взгляд начинает уплывать. — Ты такая красивая, — восхищаюсь я, и она слегка краснеет.
Она едва заметно кивает, и я не теряю времени, входя в неё. Неловкость первого раза уже позади, и теперь моя длина наполняет её одним плавным движением.
— Ах! — вскрикивает она от ощущения, обвивая руками мои плечи. Прежде в этом звуке звучала нотка болезненной неловкости, теперь же её крик — песня чистого наслаждения.
— Умница. Пусть весь проклятый город тебя услышит. Давай. Ты можешь громче. — Я усмехаюсь и вхожу глубже.
Она выгибает спину и вскрикивает так, что, клянусь, мой член становится ещё твёрже. Ногти впиваются в плечи, а когда она проводит ими вниз по спине, я стону и понимаю: эти восхитительные следы буду ощущать ещё несколько дней.
— У моей голубки есть коготки, — замечаю я между быстрыми вдохами, подхватываю её под коленями и поднимаю. Разворачиваюсь, припечатываю её спиной к стене и вхожу всё глубже и глубже.
— Ещё, — почти по-звериному рычит она.
Я обвиваю её ноги вокруг своей талии и продолжаю двигаться, а рука скользит к подпрыгивающей груди. Зажимаю между пальцами персиковый сосок и щиплю.
— О, тебе нравится? — усмехаюсь я, когда она снова вскрикивает. Чувствую, как она пытается — и не успевает — подстроиться под мои быстрые толчки.
Эту птичку слишком долго держали в клетке, не позволяя исследовать мир и находить свободу на новых высотах. Что ж, пора это исправить.
Рука оставляет её грудь и поднимается по нежному горлу. Когда я пробно его сжимаю, её глаза вспыхивают огнём, способным соперничать с горном.
— Нравится? — шепчу я, и она кивает.
— Да, пожалуйста.
Я сильнее сжимаю её горло и быстрее вбиваюсь в неё; плавный ритм становится всё исступлённее. Она задыхается и хрипит, сжимает моё предплечье и ногтями пускает кровь. Я перевожу взгляд с руки на её глаза и немного ослабляю хватку, а её ноги ещё крепче стискивают мою талию. Когда после долгого перерыва она делает первый полный вдох, этот поток сталкивает её за край. Она кончает вокруг моего члена, а я провожу большим пальцем от горла к губам, и она жадно принимает толстый палец в рот.
— Голубка? — шепчу я, проводя языком вокруг её губ, сомкнутых на пальце.
Она стонет вокруг пальца, вибрация пронизывает мои кости и отдаётся в губах. Я вынимаю большой палец, и она хнычет от потери. Тут же плотно прижимаю рот к её рту, пока она переживает последние судороги оргазма.
Когда её бёдра перестают дрожать, я сажусь на отброшенную одежду и притягиваю Мэдди к себе на колени. Сжав ягодицы ладонями, направляю покрытое потом и грязью тело вверх и вниз по своей длине, а губами захватываю один сосок.
— Да, — хнычет она, грубо сжимая пальцами мои волосы. — О, Томми, с тобой так хорошо. М-м… Я тоже хочу сделать приятно тебе.
Отстранившись, я смотрю на неё снизу. С этого ракурса она кажется видением. Чопорная и приличная, покрытая сажей и грязью, а в глазах один лишь голод.
— Души меня, — хриплю я, ложась спиной на беспощадный каменный пол и чувствуя приближение взрыва. — Как я тебя. Не останавливайся, пока не скажу.
Она кивает и кладёт руку мне на горло.
— Ц-ц-ц. Не там, — рычу я и отвожу её руку назад, на нужное место. Глаза распахиваются в немом вопросе, и я ободряюще сжимаю её мягкую ладонь.
— Покажи, что скрываешь внутри, голубка. Дай увидеть тебя без клетки.
Уголок её распухших губ изгибается в лёгкой усмешке. Она сжимается вокруг меня, скользя вверх и вниз по болезненно напряжённому члену. Когда она ускоряется, хватка становится крепче, и я чувствую, как меня поглощает тепло, а зрение начинает темнеть по краям. Она не останавливается, не ослабляет давления; живот напрягается, по спине разливается жаркий огонь. Я реву, хватаю её за бёдра и до конца насаживаю на себя. Её хватка со всех сторон создаёт головокружительную смесь чистого наслаждения и необузданной боли. Она отпускает моё горло и кладёт обе руки на грудь, когда я изливаюсь внутри неё. Зрение расплывается, в глазах вспыхивают звёзды.
Мои бёдра отрываются от камня, но Мэдди удерживается на месте. Сила единственного толчка бросает её в новый приступ экстаза, и наши тела