Ашер - ДиДжей Криммер

Стоит пальцам сжать ткань, как сознание сотрясается от воспоминания из смертных дней.

Англия, 1868 год

Дверь закрывается за мной, и звук отдаётся громче, чем должен.

В кузнице темнее, чем прежде; огонь приглушён, но я всё равно чувствую его тепло сквозь одежду. Воздух пахнет железом и дымом. В нескольких шагах стоит Томас и смотрит на меня с неоспоримым голодом.

— Ты пришла, — тихо говорит он.

— Я сказала, что приду, — отвечаю я. — За своим платком.

Уголок его губ приподнимается. — Он не пережил случившегося.

— Я подозревала, что так и будет.

Никто из нас не двигается. Пространство между нами будто заряжено — один неверный вдох, и оно лопнет. Я снимаю плащ и откладываю в сторону, нарочито медленно, осознавая, что он следит за каждым движением.

— Мои руки пачкают всё, к чему прикасаются, — говорит он почти себе.

Я подхожу ближе. Достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него жар. — Эти руки придают металлу форму в огне. Они сильные.

— Они опасные.

— В создании нового нет ничего опасного, — говорю я. — Опасно лишь отказываться чувствовать это.

Его челюсть напрягается. Я вижу сдержанность, вижу, как он себя останавливает. И что-то отзывается в моей груди.

— Я не хочу тебя сломать, — говорит он.

— Не сломаешь, — ровно отвечаю я. — Ты создашь из осколков нечто прекрасное. А теперь покажи мне, как чувствовать, Ашер. Выкуй меня в своём огне.

Он преодолевает расстояние двумя шагами. Обхватывает ладонями мою талию, но не сразу притягивает, словно ждёт, что я передумаю. Я не передумываю. Склоняю голову и встречаю его губы.

Поцелуй нельзя назвать учтивым. Но и поспешным — тоже. Он ищет. Испытывает. Его губы задерживаются, изучая форму моих. Я чувствую это повсюду — вдоль позвоночника, в бёдрах, в незнакомом прежде напряжении внизу живота.

Его руки медленно исследуют меня, будто запоминают. Плечи. Спину. Изгиб талии. И я с внезапным потрясением понимаю: никто и никогда не прикасался ко мне так — с вниманием и терпением.

Когда его рот отрывается от моего и скользит вдоль челюсти, я издаю незнакомый звук. Он замирает, неровно дыша.

— Скажи мне остановиться, — бормочет он почти с мольбой.

Я качаю головой, и его самообладание даёт трещину. Он прижимает меня спиной к верстаку — не грубо, но решительно. Под ладонями твёрдое дерево, между коленями — его тепло, а грубое давление твердеющего возбуждения упирается мне в бедро. Прикасаясь, он следит за моим лицом, словно оценивает каждую реакцию, словно мой ответ важнее его собственного.

Я уже знала прикосновения. Обязанность. Ожидание.

Но это другое.

Каждое движение пальцев посылает сквозь меня острое, мгновенное ощущение. Не думая, я выгибаюсь навстречу. Он тихо стонет, словно лишился чего-то, что удерживал, сам того не сознавая.

— Смотри на меня, — говорит он.

Я смотрю.

Оранжевые крапинки в зелёных глазах похожи на языки пламени, целиком сосредоточенные на мне. Не на представлении обо мне. Не на том, что я собой олицетворяю. На мне.

Когда он снова меня целует, я цепляюсь за него, впиваясь пальцами в плечи. Тело кажется слишком живым, словно до сих пор я спала лишь наполовину.

— Повернись, — рычит он, но не ждёт, пока я это сделаю.

Он хватает меня за бёдра и разворачивает. Я чувствую, как его руки быстро расстёгивают все крючки моей блузки. Снимаю её и снова поворачиваюсь к нему. Он смотрит голодно, отбрасывая мой корсет и обнажая кожу под сорочкой.

— Ты… — Я слышу, как он сглатывает, а затем проводит кончиком языка по губам. — Должно быть преступлением так тщательно скрывать нечто столь мучительно прекрасное.

Я выдыхаю, но не могу произнести ни слова. Никто никогда не смотрел на меня так, как сейчас Томас. Я никогда не чувствовала себя столь желанной.

Томас снова прижимается ко мне, и я ахаю, когда небритая щека скользит по обнажённой шее. Его губы и язык исследуют каждый участок открытой плоти, а грубые руки быстро справляются с юбкой, затем с нижней юбкой и ещё одной нижней юбкой…

— Какого хрена? — рычит он, отстраняясь и обнаруживая между нами третью нижнюю юбку. — Это шутка? Сколько слоёв мне ещё с тебя снимать, голубка?

Я хихикаю и шлёпаю его по груди.

— Мне полагается поверить, что ты никогда прежде не раздевал даму? — Я выгибаю бровь и снимаю последние слои, оставаясь в нижнем белье и сапогах.

Усмехнувшись, Томас всем телом прижимается ко мне и укладывает на рабочий стол.

— Даму — точно нет.

Он разводит мои бёдра, а я, застыв от собственной беззащитности, смотрю, как он опускается к моему центру.

— Томми? Что ты… ах! — Я ахаю, почувствовав, как его язык проходит по самому центру моего тела.

— Расслабься. — Он почти смеётся и шлёпает меня по бедру. — Я желаю сначала вкусить тебя, как подобает джентльмену, а потом испортить, как грубиян.

— О! — вскрикиваю я, чувствуя, как в глубине нарастает жар. Когда его губы обхватывают чувствительный бутон, я ахаю и начинаю видеть звёзды. — Н-не останавливайся! Т-Томми… прошу… ах!

Моя спина выгибается на верстаке, а тело захватывает взрыв наслаждения, не похожий ни на что испытанное прежде. Я снова и снова выкрикиваю его имя, пока ощущение накатывает одной сладостной волной за другой.

Когда звёзды перед глазами начинают исчезать и остаётся лишь жадно хватать воздух, я потрясённо смотрю на его усмехающееся лицо, нависшее надо мной; губы блестят в приглушённом свете огня.

— Это было… невероятно, — выдыхаю я в благоговении.

— Это только начало, голубка. Теперь снимем с тебя остальные одежды, да?

Глава двадцать восьмая

Всё бывает впервые

Ашер

Катакомбы

Не знаю, как долго сижу, погружённый в эти чувства. Не знаю, сколько драгоценного времени прошло, пока я не продвинулся ни на шаг. Я должен идти глубже в пещеры. Должен найти Мэдди. Горе и боль целой жизни утрат продолжают душить, но у меня нет времени для печали. Жалость оставим на другой день. Сейчас нужно двигаться вперёд. Узнать, куда ведёт дорога. Остаётся надеяться, что к ней.

Хотел бы я, чтобы странный игрок вернулся с новыми указаниями. Чтобы кто-нибудь дал мне карту. Хоть что-нибудь.

Файр по-прежнему пляшет передо мной, но молчит. Я смотрю затуманенными глазами примерно в его сторону. Влага в глазах и свет единственного источника в пещере делают зрение почти бесполезным. Но краем глаза я замечаю нечто совершенно неуместное. Глубоко под землёй, среди одних лишь серых камней и сырых стен, на земле виднеется ярко-белая точка. Подойдя,