Ашер - ДиДжей Криммер

Глава двадцать седьмая

Существо с перьями

Мэдди

Блаженство

После шумного оживления юных умов, творивших и исследовавших в этих стенах, на класс опускается тишина. Она всегда звучит горько-сладко. Мне нужен отдых, потому что дети отнимают столько сил. И всё же рядом с ними я будто питаюсь их нескончаемой энергией.

Но есть и нечто иное. Что-то другое, чему я, кажется, не могу подобрать ни названия, ни объяснения. Словно следующая за детьми тишина звучит для меня громче, чем для остальных. Не знаю, почему так думаю, но это так. Всякий раз, когда пространство пустеет, меня придавливает тяжесть, дурное предчувствие. Когда остаюсь в этой комнате одна, без единого ребёнка, она кажется пугающе знакомой.

Звон колокола сообщает об окончании уроков и прибытии новых детей из Обработки. Я поворачиваюсь к двери и сразу узнаю юного проводника.

Сик.

Мальчик с тёмно-русыми волосами двигается с отработанной сноровкой; его кокни звучит мягко, когда он заводит внутрь новые юные души. — Прекрасных вестей. Добро пожаловать в Блаженство. Всё будет хорошо. Меня зовут Сик, и я здесь, чтобы встретить вас в новом доме. Освойтесь и найдите, куда присесть. Потом начнём Ориентацию.

Дети жмутся друг к другу, а Сик не торопит. Жестом зовёт их следовать к столам; каждое движение выверено, голос тщательно рассчитан: успокаивает, но не звучит снисходительно.

Я смотрю, как он работает, и что-то в груди сжимается. Он так юн, но несёт такой груз.

Не успев себя остановить, я окликаю: — Сик?

Он замирает лишь на миг, а затем оборачивается. На юном лице появляется искреннее изумление: я обратилась прямо к нему. Души в Блаженстве не отклоняются от распорядка, а мой разговор с ним определённо за его рамками.

— Мэм? — отзывается он почтительно, но осторожно.

— Можно с тобой поговорить? Всего минуту.

Сик переглядывается с новоприбывшими и указывает им на свободные стулья. — Вы присядьте, ага? Я сейчас вернусь. Всего минутка.

Он присоединяется ко мне на краю класса; в свете этого места его маленькая фигурка выглядит невероятно хрупкой.

— Всё в порядке, мэм? — спрашивает он, изучая моё лицо с напряжённостью, которой не должно быть в столь юных глазах.

— Да, я… я хотела поговорить, — отвечаю я. — Ты делаешь это каждый день, верно? Приводишь сюда детей?

— Каждый день, мэм, — осторожно подтверждает он. — Всегда приходят новенькие. И всегда будут.

— Должно быть, это трудно.

— Не-а, не трудно. Это ж моё предназначение, да? — Он оглядывается на терпеливо ждущих детей. — Они заслуживают того, кто понимает. Того, кто их не пугает.

Я рассматриваю мальчика, слишком мудрого для своих лет. — Сик, можно кое-что спросить?

— Конечно, мэм.

— У тебя когда-нибудь бывает ощущение, что ты… играешь роль? Что должен быть кем-то иным, не тем, кто ты есть?

Его лицо меняется. Всего на миг весёлость гаснет, и по нему пробегает отблеск печали.

— Очень особенный вопрос, да? — тихо говорит он, почёсывая затылок. Оглядывается, убеждаясь, что за нами не наблюдают, и понижает голос. — Правда в том, мэм, что я должен был сразу отправиться в Блаженство. Я ведь ребёнок, и после того, как меня, заблудшую душу, нашли, мои воспоминания собирались смягчить, чтобы я стал как вы. Но кто-то… кто-то вмешался. Остановил меня до Обработки. Дал выбор.

— Выбор?

— Я мог принять назначение в Блаженство вместе с остальными детьми или устроиться в команду приёма Блаженства. Всё равно жил бы здесь, но воспоминания остались бы со мной и река не понадобилась бы, — говорит он; в юных глазах лежит тяжесть древнего знания. — Я выбрал роль. Решил стать тем, кто приводит детей. А выбрал потому… — Он умолкает, и по маленькому лицу скользит беззащитность. — Потому что у меня есть надежда, мэм. Надежда, что однажды я, может, увижу тех, кто мне помог. Свою семью. А в тот день я должен всё помнить. В моих воспоминаниях сила. Я не позволю тем, кто тут главный, её отнять.

— Ты боишься, что они заберут твои воспоминания? — спрашиваю я.

Он качает головой. — Боюсь, что заберут и то и другое: и воспоминания, и надежду. Надежда опасно сильна. Может заставить человека вести себя непривычно.

— Непривычно?

— Ну вот посмотрите на себя, мэм. Знаете, сколько раз мы с вами здесь встречались?

Я медленно качаю головой.

— Полагаю, сотни. И ни разу вы не остановились со мной поговорить. Что теперь изменилось?

Я быстро моргаю, пытаясь прийти в себя. Сотни? Сотни встреч, а я ни разу не остановилась, чтобы задуматься хоть о чём-нибудь здесь? Сколько именно времени я тут нахожусь?

— Н-ну, я надеялась…

— Ага. — Сик лукаво ухмыляется. — Вот она, да? Надежда.

— Где они, Сик? Кто твои родители? Они здесь?

Сик печально улыбается — той улыбкой, которая, если появляется на лице ребёнка, разбивает сердце.

— Не могу назвать их имён, мэм. Не знаю, кем были мои родители.

— Но ты сказал — семья.

— Да, мэм. Я обрёл семью, а это во многих отношениях лучше, чем родиться в ней. Но произносить их имена здесь нельзя. Имена обладают силой, особенно в этих мирах, а я не стану подвергать опасности тех, кто мне дорог. Так что буду выполнять эту работу, играть свою роль и держаться за надежду. Потому что, может, она приведёт меня обратно к ним.

Что-то в его словах бьёт меня, словно камень.

— Это очень благородно, — произношу я чуть срывающимся голосом.

— Не-а, просто так поступают, когда кого-то любят, мэм. Держат их в сердце, пока снова не смогут обнять. — Он оглядывается на ожидающих подопечных. — Мне надо возвращаться. Но… может, когда-нибудь поговорим снова? Приятно сохранять надежду живой, да?

— Да, приятно, — тихо отвечаю я. — Я бы очень этого хотела.

Он кивает и возвращается к детям; весёлость вновь встаёт на место, как маска. Но теперь я увидела, что скрыто под ней. Увидела груз, который он несёт.

Когда он проводит их через класс и выводит в заднюю дверь, я снова принимаюсь стирать с доски, но мысли далеко. Думаю о ролях, которые мы играем, о надежде, о любимых людях и о том, на что идём ради их защиты.

Я опускаю взгляд и замечаю белый носовой платок на углу стола. Не помню, чтобы клала его туда. Не знаю, как он здесь оказался. Но у него есть назначение, и только это имеет значение. Мне нужно очистить доску, а этот лоскут ткани подходит не хуже любого