Ашер - ДиДжей Криммер

Я продолжаю идти, но теперь уже не могу перестать замечать все несоответствия.

На соседней ветке щебечет птица. Одна и та же мелодия из трёх нот. В точности та же. Без малейших вариаций. Без перемен.

Я считаю звуки. Один. Два. Три. Пауза. Один. Два. Три. Пауза.

Из-за поворота впереди выходит джентльмен в кардигане, насвистывая весёлую мелодию.

Я с абсолютной уверенностью знаю, что он скажет, прежде чем тот открывает рот.

— Прекрасных вестей!

— Прекрасных вестей, — отвечаю я, но слова кажутся неправильными на вкус.

Сколько раз мы обменивались именно этими репликами? Сотни? Тысячи? Как долго я ходила этой дорогой, слышала те же слова, давала те же ответы и ни разу не задумалась о повторении?

Мне хочется его остановить. Спросить: вам не надоело каждый день повторять одно и то же? Разве вы не тоскуете по разнообразию? По непосредственности? По чему-то… чему угодно, что не было предопределено и устроено ради наибольшей приятности?

Но я не спрашиваю. Просто продолжаю идти.

Дорожка ведёт к Центру юных душ, где я обучаю детей.

Но я резко останавливаюсь, не дойдя до входа.

В животе разрастается пустая боль — глубокая, гулкая. Что это за чувство? Я пропустила трапезу?

По телу пробегает холодок узнавания.

Утрата. Я чувствую утрату.

Но не могу понять, что потеряла, когда и почему отсутствие внезапно стало важным, хотя прежде не имело значения.

Я неподвижно стою на дорожке, прижав руку к животу, словно способна физически удержать боль внутри.

И тогда я это слышу.

Плач.

Плач младенца — высокий, отчаянный и совершенно неправильный для Блаженства.

Здесь никто не плачет. Здесь нет ни страданий, ни неудобства. В Блаженстве есть младенцы — Невинные, души, покинувшие смертную жизнь слишком рано, чтобы нести бремя, — но они не плачут. Они гукают. Улыбаются. Пребывают в постоянном довольстве.

И всё же я ясно его слышу — далёкий, но безошибочный младенческий крик.

Звук отзывается в самой глубине груди. Нечто первобытное, болезненное и совершенно несовместимое с приятным оцепенением, которое я носила с момента прибытия сюда.

Я знаю, что должна идти в школу, но вместо этого бегу.

Ноги уносят меня от Центра юных душ, по мощёной дорожке, мимо Озера Бесконечности с его оптическими иллюзиями, навстречу плачу, который с каждым шагом становится громче.

Река Воспоминаний.

Звук доносится от реки.

Я бегу быстрее; юбки цепляются за кусты, волосы выпадают из безупречного пучка и рассыпаются по плечам.

Младенец плачет, я должна его найти и должна…

Что? Что я должна сделать?

Не знаю. Знаю лишь, что этот звук разрывает что-то внутри меня и обнажает рану, о существовании которой я не подозревала.

Я огибаю последний поворот, и перед глазами возникает река.

Но младенца нет.

Вместо него здесь мужчина.

Он растянулся на одной из скамей у самой воды и прикрыл глаза рукой в позе тщательно отрепетированной расслабленности. Другой рукой он снова и снова подбрасывает и ловит некий предмет — тёмную сферу, которую я не могу распознать с такого расстояния.

Тот самый мужчина, что и прежде, только сегодня на нём нет капюшона.

Впервые я ясно вижу его лицо.

Светлые волосы ловят лунный свет. Резкие, красивые черты в равной мере таят красоту и опасность. Между губами пляшет зубочистка, переходя из одного уголка рта в другой без помощи рук.

Я сразу его узнаю.

Что должно быть невозможно.

В Блаженстве воспоминания меркнут. Лица расплываются. Имена растворяются. И всё же этого мужчину я помню совершенно отчётливо. Тёмная одежда. Игривая угроза в голосе. Как он направил меня к другому участку реки и подарил воспоминания, которые отказались угасать, как им полагалось.

Плач прекратился.

Или, быть может, его никогда не было.

Я приближаюсь медленнее, внезапно потеряв уверенность. Сердце всё ещё колотится от бега, от кошмара, от боли в животе, раздражения из-за жёлтого платья и механического птичьего щебета.

Мужчина не двигается. Не показывает, что заметил меня. Просто продолжает подбрасывать чёрный шар.

Поймал. Подбросил. Поймал. Подбросил.

Я могла бы не обращать внимания ни на плач, ни на незнакомца, развалившегося у реки так, словно она ему принадлежит.

Но вместо этого заговариваю.

— Это были вы. — Собственный голос кажется мне странным, менее сдержанным, чем обычно. — Вы заставили меня услышать плач.

Мужчина ловит шар в последний раз, садится и убирает руку с глаз. Он смотрит на меня с выражением радостного узнавания.

— Прекрасных вестей, мисс Уиткомб! — В его голосе звучит та же игривая энергия, которую я помню. — Чудесное время для пробежки, не правда ли?

— Младенца нет, — заявляю я и вопреки себе подхожу ближе. — Его никогда не было.

— Разве? — Он поднимает чёрный шар, и теперь я ясно его вижу. Чёрный шар с цифрой восемь. — Давайте спросим Магический шар № 8. Плакал ли младенец?

Он встряхивает шар и поворачивает к себе маленькое окошко, чтобы прочитать ответ.

— «Сейчас предсказать нельзя». — Он поднимает на меня глаза и ухмыляется. — Не слишком полезно, правда?

— Это не смешно, — сообщаю я.

— Не соглашусь. По-моему, очень смешно. — Он похлопывает по скамье рядом с собой. — Садитесь. Побеседуем.

— Я не желаю с вами беседовать. Я желаю понять, что со мной происходит. — Я остаюсь стоять, сжав кулаки по бокам. — Почему я что-то вспоминаю? Почему замечаю повторения, хотя прежде не замечала? Почему проснулась после кошмара и кричала имя, которого не должна знать?

— Отличные вопросы! Все до единого отличные. — Он снова встряхивает шар. — Следует ли мне ответить на вопросы мисс Уиткомб?

Он всматривается в ответ.

— «Мои источники говорят: нет». — Он виновато пожимает плечами. — Простите. Шар изрёк своё решение.

— Вы невыносимы, — сообщаю я.

— Во мне много всего. И умение выводить людей из себя определённо есть в списке. — Он перебрасывает шар из руки в руку. — Но я ещё и единственный, кто расскажет вам правду об этом месте. Когда шар позволит, разумеется.

— И почему я должна верить хоть одному вашему слову? — фыркаю я, отступая на полшага. — С нашей первой встречи вы лишь создаёте мне проблемы. Откуда мне знать, что вы не явились снова солгать или обмануть?

Его улыбка остаётся застывшей, но взгляд становится острее. Я ахаю, когда глаза начинают вращаться, словно колесо, меняя цвет с ярко-зелёного на тёмно-красный.

— Во мне много всего, мисс Уиткомб. — Голос ровен, но я чувствую ледяное предостережение, скрытое под поверхностью. — Я обманщик, воплощение хаоса, ненасытная натура. Но вот кем я не являюсь… — его улыбка исчезает, — так это лжецом. Я не лгу, мисс Уиткомб. Мне незачем.