Ашер - ДиДжей Криммер

— В этом сезоне Бриджит явно расцвела, — говорит Алистер, похотливо глядя на одну из танцовщиц.

— Созрела, можно срывать, милорд, — отвечает у нас за спиной один из его прихлебателей, хотя я не вполне уверена, что говорил он не обо мне. Его непристойность не знает границ.

Мы прогуливаемся сквозь толпу, пока не достигаем вытоптанного клочка земли. Воздух наполнен звоном металла и раскатистым смехом. Металлические предметы летают по воздуху и падают у вбитых в землю колышков. Подойдя ближе, я наконец различаю их.

— Подковы, — произносит Алистер то, что уже увидели мои глаза. — Идёмте, господа. Покажем этим землекопам, как играют по-настоящему.

Он тянет меня глубже в толпу, возвышая голос над шумом. Затем убирает руку с моей и подходит к ближайшей группе мужчин.

— Мы хотим сделать несколько бросков, — безапелляционно заявляет он.

— Ждите своей очереди, как все остальные, — отрезает широкоплечий незнакомец перед нами.

— Прошу прощения? — оскорблённо произносит Алистер; на этих словах его гнусавый голос срывается на писк. — Следи за языком, когда говоришь с теми, кто выше тебя, мальчишка.

— Даже папаша не зовёт меня мальчишкой, а на мой язык ещё никто не жаловался, — снова рокочет незнакомец, закатывая рукава до локтей и оборачиваясь.

Мои глаза скользят по венам на его предплечьях, а затем поднимаются к лицу. К облику, выжженному в самом центре моей души. Томас Ашер. Моё тлеющее пламя.

Алистер уже готовит яростную отповедь, но взгляд Томаса сцепляется с моим, и мы оба замираем. Презрение Алистера мгновенно сменяется подозрением. Я пытаюсь взять себя в руки, но как оправиться после стрелы, пущенной прямо в сердце? Как скрыть наслаждение от любви, столь же опасной и прекрасной, как самая алая роза, и боль оттого, что нельзя задержаться в её саду?

— Томас. — Его имя спотыкается на моих губах — наполовину предупреждение, наполовину мольба.

Он не отвечает вслух, но его глаза — закрытая книга, полная обещаний, предупреждений и тоски.

Пронзительный тон Алистера разрушает чары. — Вы знакомы?

Я уже начинаю говорить «нет», но Томас перебивает: — Да. Она заходила ко мне в мастерскую на днях. Если память не изменяет, я починил её колесо.

— Ах, тот самый кузнец, из-за которого мы потеряли день. Теперь припоминаю.

— Некоторые вещи требуют чуть больше времени и внимания, чтобы по-настоящему прийти в движение. Уверен, вы способны это оценить, милорд.

Намёк в словах Томаса для меня совершенно ясен. Остаётся лишь надеяться, что Алистер его не уловил.

— Сыграем… мальчишка. — Алистер с намеренной жестокостью бросает Томасу в ответ это опасное оскорбление, а затем Ашер точными бросками металлических колец побеждает Алистера в трёх играх подряд.

Униженный и явно раздосадованный Алистер отворачивается и велит мне следовать за ним. — Идём, Мадлен. У нас есть более важные занятия.

Томас останавливает нас вытянутой рукой. — Прощальный подарок милорду? Я сам выковал эти подковы.

— Оставь себе свои дурацкие игрушки.

— Тогда, быть может, я предложу одну вашей даме. Говорят, подковы приносят удачу. Пусть железо придаст вам сил, а форма полумесяца напоминает о луне.

Луна. Наша луна. Томас протягивает мне подкову, и при передаче наши пальцы едва соприкасаются. Вес предмета ничтожен по сравнению с символической тяжестью того, что только что вручил мне Томас, — своего сердца.

Хотя, судя по лицу и тону Алистера, мне сразу приходится задуматься: какой ценой?

— Я сам способен позаботиться о своей собственности, крестьянин. Она принадлежит мне.

Я быстро прячу подкову в карман, прежде чем Алистер потребует вернуть её, а он тащит меня прочь от второй половины моей души.

— Право собственности не даёт права владеть человеческим сердцем, Алистер Салливан. Его можно лишь отдать добровольно.

— Законы, записанные в книге глупцов. В настоящем мире женщины должны принадлежать нам, чтобы оставаться послушными.

— Настоящий мужчина не страшится подлинной дикости женщины.

Алистер ощетинивается, замирает, а затем наконец уходит прочь. Я осмеливаюсь бросить последний взгляд на Томаса и передаю взглядом всё то, чего голос произнести не смеет.

Блаженство

От неприятного воспоминания кожу покалывает. Что-то изменилось. Что-то фундаментальное сломалось.

Мне кажется, я должна снова уснуть, хотя понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как воспоминание мной завладело. Или это был кошмар? Следует закрыть глаза и позволить Блаженству успокоить это волнение.

Вместо этого я встаю с кровати и подхожу к окну.

Снаружи Блаженство раскинулось во всём пастельном совершенстве. Те же домики. Те же сады. Те же мощёные дорожки.

Всё так, как должно быть.

Всё так, как бывает всегда.

Так почему же внезапно оно похоже на картину, а не на настоящее место? Плоское и безжизненное. Оно… неправильное. Неприятное.

Похоже, наступает новый луноворот. Период отдыха закончился, хотя для меня он оказался не слишком спокойным.

Я отворачиваюсь от окна и замечаю одежду, разложенную на стуле.

Теперь я вспомнила. Именно этим занималась, прежде чем воспоминание вырвало меня отсюда. Но это не выбранная мной одежда. Зеленоватую блузку и юбку с лунами каким-то образом заменили мягко-жёлтым платьем, чулками, нижним бельём и парой практичных туфель.

Я смотрю на весь наряд и ощущаю нечто, чего прежде в Блаженстве не испытывала.

Раздражение.

Кто выбрал это платье? Кто решил, что жёлтый уместен? Кто определил, что именно в этот день я надену именно этот оттенок, не спросив о моих предпочтениях или желаниях?

Это место пытается перечеркнуть решения, которые я принимаю? Существуют границы дозволенного?

Я хватаю разложенные вещи и иду к шкафу. Решительно нахмурившись, рывком распахиваю дверцу и вижу несколько рядов одежды. Бросаю нежеланное платье в угол и ищу вещи, которые выбрала раньше.

Нахожу их среди множества нарядов, которые прежде выбирали за меня. Провожу пальцами по полумесяцам на юбке, и в ушах звучит шёпот слов Томми с ярмарки в саду.

Я надеваю то, что хочу носить, затем выхожу из домика и направляюсь к школе.

Женщина с белой собакой проходит мимо точно по расписанию.

— Прекрасных вестей! — окликает она ярким, весёлым голосом.

— Прекрасных вестей, — автоматически отвечаю я.

Но на этот раз замечаю то, чего не видела никогда прежде.

Собака не лает. Не натягивает поводок. Не нюхает цветы, не метит территорию и не проявляет ни одной черты поведения, которой я ожидала бы от живого существа.

Она просто идёт. Безмятежно, без перемен, без характера, без жизни.

Я смотрю им вслед и впервые задаюсь вопросом: настоящая ли это собака? Или очередная декорация