Ашер - ДиДжей Криммер

— Как? Почувствую себя преданной? Испытаю отвращение? Будто ты только что разбила единственный союз, который я считала нерушимым? — Время качает головой; её золотисто-карие глаза потемнели от гнева. — Ты права. Надо было рассказать. Не чтобы просить разрешения, а из уважения к той, которая, по твоим словам, тебе небезразлична.

— Время, я…

— Нет. — Она поднимает руку. — Я не могу… сейчас я не могу на тебя смотреть. Я думала, мы отличаемся от них. От всех, кто ставит личные желания выше общего блага. — Она отворачивается, шёлковые одеяния шелестят. — Я думала, мы понимали: чтобы всё работало так, как нам нужно, необходимы жертвы. Что всё, от чего мы отказались, стоило той власти, которую мы получили. Что наша миссия была выше простого человеческого желания.

Последнее слово она выплёвывает, и я пытаюсь огрызнуться: — Дело не в желании…

— Тогда в чём дело, Судьба? — Она резко разворачивается ко мне; в глазах стоят слёзы. Она запинается. Спотыкается. Время сбилось с хода. Из-за принятого мною решения. — Скажи мне, в чём дело, потому что я должна понять, как моя сестра — та, которой я безоговорочно доверяла, — могла так меня предать и ждать, что я не последую протоколу.

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

Палец сам тянется к точке чуть ниже грудины.

Правда застряла у меня в горле, словно яд. Все истины, которые я от неё скрывала, кажутся тяжким грузом, который я неохотно всюду таскаю за собой.

— Мне нужно было хоть что-нибудь почувствовать, — прямо говорю я.

Слова повисают между нами — недостаточные и всё равно пугающие.

Время долго смотрит на меня. А потом медленно кивает.

— Это хуже всего, — тихо произносит она. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Я чувствовала то же самое. Поэтому так больно: значит, ты не доверила мне даже это. Решила справиться в одиночку. С ним.

— Время…

— Нет, — говорит она, и от этого слова словно мне в лицо выплеснули ведро ледяной воды. — Твой поступок ниже твоего достоинства. И он заслуживает порицания. Тебе нужно было что-то почувствовать? Подожди, пока ощутишь гнев самой Смерти. Готова поспорить, после него онемение покажется нирваной, сестрёнка.

— Время, будь разумна. Без тебя нет меня. Без меня нет тебя. Мы столько всего пережили вместе. Не делай глупостей. Мы можем разобраться с этим вместе. Я твоя семья.

— Я знаю. Потому эта ложь и ранит сильнее всего. — В последний раз она встречается со мной взглядом, и я замечаю, как она растирает искривлённое запястье. От неё исходит столько печали. — Но такова цена твоего выбора, сестра. Вот как на самом деле выглядит жертва. Мы — божества, и порядок должен соблюдаться. Тяжела корона, дорогая сестра. Никто не стоит выше порядка.

Она начинает уходить, затем снова оборачивается. — Символично, что ты забралась так далеко, к самому Минувшему.

— Почему? — тщетно спрашиваю я.

— Потому что, полагаю, скоро ты, возможно, узнаешь, существует ли хоть что-нибудь за Завершением.

Она смотрит направо, где река исчезает в сером лесу, к пространству за пределами наших знаний. А затем пропадает, оставляя меня одну у тёмно-красного потока.

Моя рука по-прежнему лежит там, куда меня пронзил Кейн, на оставленном им шраме. Я сильнее вдавливаю пальцы, рву шёлк платья и кожу под ним. Царапаю и раздираю ткань и плоть. Падаю на колени; сейчас стыд — единственное, что сильнее изнеможения.

Глава двадцать третья

Некоторые вещи нельзя развоплотить

Большой Ди

ООО «Дверь Смерти»

— Кейн. Ру. Как поживает любимая звёздная пара Иного Мира?

Я не отворачиваюсь от окна. Внизу раскинулась Пьяцца Смерти, а в её центре стоит статуя. Мой отец, навеки застывший в миг триумфа. Рука поднята, на лице — торжествующее выражение.

Смерть. Та самая Первозданная. Тот, кто высек всё это царство, словно древние зодчие Петры.

Он создал нечто величественное. Это бесспорно. Но сделал это с помощью страха, манипуляций и злобы. Если точнее — пыток и рабства. Поэтому я всё у него отнял.

Глядя теперь на его застывший лик, я вспоминаю все планы, которые строил до того, как завоевал его корону, царство и косу. Я собирался править Иным Миром иначе. С харизмой и стилем.

Я поставил эту статую прямо перед кабинетом как напоминание. Не моему народу — мне самому. Чтобы быть полной противоположностью отца. Но яблоко от яблони недалеко падает, верно? Даже когда пытаешься вырастить совсем другое дерево.

В сознании вспыхивает последний образ Куинна Абернати перед тем, как я бездумно его развоплотил. Весь в отца… твою мать!

Дорогой папочка был безжалостен, а я надеялся стать милосердным.

Милосердие.

Это имя — её имя — обжигает мой разум. Я всё ещё чувствую её вкус на губах. Интересно, где она сейчас. Я часто об этом думаю. От одной лишь мысли о ней меня затапливает чем-то первобытным и опасным.

Я отбрасываю это мысленное отступление и снова сосредоточиваюсь на самой насущной проблеме — слабеющей власти над собой. Вот я стою и смотрю на статую мужчины, которым надеялся никогда не стать, но с каждым оборотом луны становлюсь всё больше на него похож.

Эдип, столик на одного готов…

— Гр-р. — Я выражаю раздражение рыком, затем отгоняю мысль и поворачиваюсь к ним.

Стоит мне перенести вес с одной ноги на другую, и весь мой облик меняется.

— Входите, входите. Не стесняйтесь. — Я приглашаю их жестом; мой голос звучит мягко и радушно. — Я не кусаюсь. Если только вы не попросите — тогда с удовольствием окажу услугу. Разумеется, главное — согласие. Если честно, кусаться я люблю, но желание должно быть взаимным. Иначе чем я лучше аллигатора? А мне очень хотелось бы быть лучше аллигатора.

Я несу чушь. Даже для меня последняя речь взялась откуда-то совсем уж издалека. Будто, если не замолкать, мне не придётся смотреть в лицо суровой правде: я вполне способен на ту же жестокость, что и папаша. Нужно взять себя в руки.

ЧБСМН? Что бы сказала мне Нана?

Расслабься, милый. Ты стараешься, а значит, становишься лучшей версией себя, какой только можешь стать.

Последнюю фразу я слышу её голосом и безмолвно благодарю. Успокоившись и обретя равновесие, всё внимание я отдаю парочке, дрожащей от нервного напряжения. Восхитительно.

— Итак… — Я прислоняюсь к столу и скрещиваю руки. — Расскажите мне об Отделе заблудших душ. Как работает фабрика искупления? Направо и налево спасаем души? Делаем все царства светлее? Столько сердечного тепла, что по ночам мы можем уютно прижаться друг к другу под