Ашер - ДиДжей Криммер

Его губы дёргаются. Реакция крошечная, но я её замечаю.

— Неплохая попытка, голубка, — говорит он низким, понимающим голосом. — Ты и тогда хреново врала. С возрастом лучше не стало.

Я наконец выдыхаю воздух, который удерживала, — медленно, неровно, чем-то средним между смехом и рыданием.

Он прав. Конечно, прав. Я никогда не умела притворяться — только не с ним. Он всегда видел меня насквозь: за манерами и приличиями — дикую сущность. Девочку, которая хотела бегать босиком по полям, драться с ребятами под дубами и выбирать собственную историю.

Девочку, от которой я бежала все эти годы.

Но она всё ещё здесь. Я чувствую, как она когтями рвётся на поверхность, требуя, чтобы её увидели. Требуя, чтобы выбрали её.

— Ты исчез, — тихо говорю я, окончательно отказавшись от притворства. Если он видит меня насквозь, нет смысла поддерживать видимость.

Слова повисают между нами — обнажённые, честные и чересчур беззащитные. Но они правдивы. Их нужно произнести.

Его лицо меняется; за глазами проходит нечто тёмное. Боль. Сожаление. — У меня не было выбора, Мэдди. Меня не отпускали… — Он обрывает себя, напрягая челюсть. — Теперь это неважно. Что сделано, то сделано.

— Важно, — настаиваю я и, не успев себя остановить, делаю шаг ближе. — Важно, потому что я думала… думала, что ты передумал. Что данные тобой обещания ничего не значили. Что я ничего не значила.

— Ты значила всё, — яростно отвечает он; слова вырываются резко и сразу, словно долгие годы были заперты внутри и наконец обрели свободу. — Ты была одним из немногих светлых явлений в моей жизни, но дорога к кузнице — не та, что ведёт в пансион. Не смей ни на секунду думать, будто я хотел тебя покинуть. Будто не испробовал всё, что мог, лишь бы к тебе вернуться.

— А теперь? — шепчу я, почти неслышно за потрескиванием горна. — Что теперь, Томми?

Наши взгляды сцепляются, и в его глазах я вижу всё: тоску, невозможность и ту же опасную надежду, что пылает в моей груди.

— Теперь у тебя есть жених, — тихо говорит он, и это слово одновременно становится обвинением, напоминанием и стеной между нами. — А у меня — кузница. Мы больше не дети, Мэдди. Миру плевать на наши желания.

— Тогда, быть может, — произношу я ровнее, чем чувствую себя, — нам стоит перестать спрашивать разрешения.

Его дыхание прерывается. Я вижу это по тому, как замирает широкая грудь, по вспышке дикого желания в глазах.

Мальчик, которого я любила, стал мужчиной, которого мне нельзя любить.

И это знание оседает между нами — тяжёлое, невысказанное и неизбежное, как жар и пламя; опасное не потому, что существует, а потому, что, однажды вспыхнув, уже не исчезнет.

Я должна уйти. Выйти из кузницы, вернуться в свою золочёную клетку, выйти замуж за Алистера и забыть, что Томас Ашер когда-либо существовал.

Но однажды я уже пыталась его забыть.

Не получилось.

Глава двадцать вторая

А Милосердие — третья

Судьба

Окраина Иного Мира

Я иду вдоль багрового потока к окраине Иного Мира. Минувшее. Вода раздражающе ярко светится красным, утекая всё глубже в лесистую область, ведущую к краю Иного Мира — к Завершению. За ним лежит Бесконечность. Всё, что не подчиняется правилам этого царства, существует в той бездне. Внутри Иного Мира есть Ничто. А там, снаружи, действительно нет ничего.

Как следует из названия, Минувшее хранит энергию прошлого. Здесь хранятся воспоминания. Энергия прежних событий, ушедшего времени остаётся здесь. Она течёт в густо-красной воде и вокруг неё. Расцветает на листьях деревьев и ягодах кустарников. Висит в воздухе. Смердит.

Я ненавижу воспоминания. Презираю всё, что приглашает оглянуться назад или заглянуть внутрь себя. Прошлое — это прошлое. Оно мертво, погребено, окончено. Люди, потерявшиеся в том, что было, не способны подготовиться к тому, что ждёт впереди… к своей судьбе.

Но некоторым душам прошедшие мгновения приносят утешение. Размышления позволяют расти, учиться на прежнем поведении, чтобы лучше поступать в настоящем. Они допускают возможность надежды.

А где надежда, там и… Милосердие.

Я так и знала. Моя близнечья интуиция никогда не ошибается, а в голове звучало слишком много тревожных колоколов. Эта приторная ломота в зубах вспыхивает всякий раз, когда она рядом, будто боль от кариеса, когда жуёшь шоколад.

Она стоит на дальнем берегу красной реки и глядит в глубину с выражением безмятежной задумчивости, которое мне хочется стереть с её лица пощёчиной.

Наверняка медитировала и размышляла о философской природе личности — невыносимая мегера.

— Тебя здесь быть не должно, — объявляю я голосом, острым, как лезвие.

Милосердие поворачивается не сразу. Она продолжает смотреть вниз; яркие сапфировые глаза отражаются в тёмной воде.

Когда она наконец поднимает взгляд, лицо остаётся безупречно спокойным и безмятежным.

— Милосердию всегда рады, — приветствует она меня с этой раздражающей теплотой в голосе. — Состраданию всегда найдётся место в истории.

— «Милосердию всегда рады», — передразниваю я самодовольную сестрицу гнусавым голосом. — Как ты выбралась из тех гор?

— У нас нет времени на всё это, сестра. История разворачивается. Разве ты не чувствуешь?

— Я бы предпочла, чтобы ты почувствовала мой кулак на своём лице. Ты ничего не знаешь о человеческой природе, соплячка. Самосохранение, чувство собственной значимости, инстинкты выживания — вот фундаментальные черты людей. Они ничего не любят сильнее самих себя. Вера в собственное превосходство всегда была и всегда будет причиной их падения.

— Посмотри в реку, сестра, — мягко просит Милосердие.

Я не обращаю на неё внимания. — Они сами выбирают пить из чаши мести. Выбирают кнут вместо одеяла. Когда прижмёт, они скорее наступят на соседа, чем пошевелят пальцем ради друга.

— Я скучала по тебе, сестра.

— Пошла ты, Милосердие. Мы тебя изгнали.

— На время — да.

— Надо было тебя убить.

— Сострадание убить нельзя, сестра.

— Я могу попытаться. — Я оглядываю её с головы до ног через плавно текущую реку. Замечаю серебряные шрамы, отражающие свет, — памятные следы испытаний, пережитых до изгнания.

— Я не стану с тобой сражаться, сестра. Ты это знаешь.

— С тобой никогда не было весело. — Я подхожу ближе к кромке воды; мои ледяные серебряные глаза полыхают гневом. — Ты вмешивалась в дела Иного Мира, верно, сестра? Ру Чемберлен. Отдел заблудших душ. Безлунные горы оказались недостаточно далеко, чтобы ты не совала нос в наши дела.

— Возможно, некоторые души не желают покоряться велениям судьбы. Быть может, кто-то верит, что должен следовать своему предназначению и иметь право голоса в собственной истории.

— Не говори