Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Вот так, — он обхватывает мои пальцы и направляет меня, как тогда за пианино, но в этот раз всё ощущается иначе. Более интимно. Я прислоняюсь щекой к его плечу, а его бицепс напрягается, когда пальцы двигаются на моём животе, совсем чуть-чуть ниже груди.

Внезапно по моим венам разливается жар, когда при каждом движении лошади он касается меня. Тело Рубена плотно прижимается к моей спине, а пальцы двигаются с каждым глубоким вдохом, постепенно приближаясь к моей груди.

Я пытаюсь не обращать внимания на то, насколько близко мы находимся друг к другу, пока продолжаем ехать, но невозможно игнорировать то, какие чувства вызывают у меня его прикосновения. Я не совсем уверена, случайно или намеренно его пальцы задевают мою талию, и ловлю себя на том, что надеюсь на второе.

Пейзаж меняется вместе с поднимающимся солнцем, когда утро перетекает в день. Фермерские земли сменяются деревнями с причудливыми кирпичными домами и диким плющом. Мох и полевые цветы покрывают колодец, у которого мы останавливаемся напиться, а край леса изгибается вдаль, пока мы проезжаем мимо указателя со стрелкой и надписью «Аквинисес: Затонувший Город».

Последовавшее молчание кажется бесконечным. Его руки больше не касаются меня, а лежат на поводьях после того, как мы меняемся местами, а я держусь за седло, время от времени поглаживая Кляксу, который спускается ко мне на руку и в конце концов засыпает.

Мы едем к домикам на окраине деревни и, снова выехав на грунтовую дорогу, опять переходим на галоп. Проезжаем мимо свиноводов, торговцев и групп караванов, пока не достигаем ещё одного указателя и не сворачиваем к краю леса, чтобы оставаться вне поля зрения. Эта часть леса печально известна ограми и троллями, поэтому мы не осмеливаемся заходить внутрь. Вместо этого держимся в тени дубов, чтобы никто не смог как следует нас рассмотреть, пока мы продвигаемся в более населённые людьми земли, где, несомненно, будет полно объявлений о розыске.

Я не знаю, как долго действует зелье смены личности, и злюсь на себя за то, что не спросила, поэтому мы решаем принять его, как только войдём в город, на случай если эффект длится всего день или два. Мы не можем просто войти в магазины и другие места Затонувшего Городского Дворца, выглядя как мы сами. Всё вокруг будет кишеть стражниками.

— Короне принадлежит Затонувший Дворец? — спрашиваю я, когда солнце опускается за крыши ближайшего города, и поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как тени скользят по напряжённой челюсти принца, а взгляд по-прежнему устремлён вперёд с той самой пустотой, которую он довёл до совершенства с тех пор, как мы покинули таверну.

— Нет, ну, официально да, но неофициально он принадлежит русалкам. У них своя иерархия и политика, но на суше они признают нас своими правителями. В море — нет.

— Звучит сложно.

— Мой отец прекрасно умеет со всем этим разбираться. Я бывал там дважды, но, похоже, королевскую семью они не особо любят.

— Ты знаешь почему?

Он качает головой и сильнее сжимает поводья.

— Нет, но мне действительно стоило спросить. Когда вернёмся, я собираюсь многое делать иначе.

— Правда? — спрашиваю я, гадая, насколько серьёзные перемены он на самом деле собирается осуществить.

— С моей совестью под боком, — поддразнивает он. Это первое, что он говорит мне тем игривым тоном, к которому я так привыкла. — Как иначе?

Не могу сдержать улыбку и благодарна, что он не видит, как вспыхивают мои щёки.

— Ты до сих пор хочешь, чтобы я была советницей? Уверен? Я переживала…

— Тебе не о чем переживать, — в его голос возвращается привычный сдержанный холод. — То, что ты меня отвергла, не означает, что я развалюсь на части.

— Дело не в том, что я не хочу… То есть я хочу… — у меня пересыхает во рту, и я с трудом сглатываю.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — уверяет принц и делает долгий выдох со свистом, пока дождь начинает медленно падать тяжёлыми каплями. — Я не злюсь из-за того, что ты меня не хочешь. Это не значит, что мы не можем быть друзьями. Мне просто нужен день или два, чтобы зализать раны.

Раны? Неужели ему действительно так больно из-за этого? Из-за меня?

Может ли это значить, что я и правда нравлюсь ему сильнее, чем думала? Что это не просто глупая влюблённость из-за того, что мы провели вместе столько времени, которая может быстро исчезнуть, как только мы вернёмся в реальный мир.

Нет. Теперь я уже несу чушь. Я совсем не похожа на женщин, которыми он себя окружает, да и не хочу быть похожей. Ему нужен кто-то, кто будет ходить на все эти роскошные приёмы и путешествовать с ним по королевствам, а не та, кто проводит всё своё время в пекарне, пытаясь довести рецепт до совершенства. Я не могу быть той, кто ему нужен, а если позволю себе полюбить его в ответ ещё сильнее, чем уже люблю, это приведёт лишь к тому, что моё сердце будет разбито, когда он это поймёт.

Тёмные облака застилают горизонт, перекрывая свет заката. Дождь хлещет вокруг нас, разбрызгивая грязные лужи у копыт.

— Нам нужно найти укрытие, — говорю, прикрывая Кляксу от потоков дождя, а он ещё плотнее сворачивается клубком у меня на руках.

Молния паутиной рассекает небо, а гром сотрясает землю. Мы срываемся в галоп, разбрасывая за собой брызги грязи и воды, пока мчимся к городу, и замедляемся лишь после того, как пересекаем его границу и копыта начинают цокать по булыжной мостовой.

Мы останавливаемся у деревенской гостиницы, на деревянной вывеске над входом написано «Гостиница Лаксворт». Рубен проводит лошадь через большие ворота, а я поднимаю взгляд на дымоход, из которого в воздух поднимаются тонкие струйки дыма.

Он первым спрыгивает вниз, а затем помогает мне, и, когда я едва не поскальзываюсь, одна его рука случайно скользит выше по моему бедру, но он успевает меня поймать. Мы смотрим друг на друга сквозь завесу дождя, его рука лежит на моём бедре, другая — на талии, и у меня перехватывает дыхание. Впервые с тех пор, как мы уехали, я по-настоящему смотрю на принца и замечаю красные прожилки вокруг его красивых карих глаз. Его губы приоткрыты и блестят от дождя, дыхание сбивчивое.

Только когда Клякса чихает у меня на руках, мы оба наконец шевелимся и снова начинаем дышать нормально.

— Нам стоит зайти внутрь, но сначала самое важное, — говорит он и берёт сумку с нашими вещами. Прежде чем вернуться ко мне,