Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Почему?

— Потому что я влюблён в тебя сейчас, — признаётся он, и мой живот сжимается в узел. Это не должно быть сюрпризом, учитывая наше положение на кровати, но я до сих пор не могу до конца поверить словам, срывающимся с его губ.

— Нет, это не так.

— Всегда такая непокорная, — принц снова целует мою шею, и моя спина выгибается над простынями.

Моя грудь тяжело вздымается, тихий вздох вырывается, когда он опускает голову ниже, прикусывая и дразня языком пышность моей груди.

— В любом случае это не имеет значения, — говорю, размышляя вслух, потому что это ничего не может значить. Я знаю его репутацию и знаю, что это такое. Он просто привык ко мне. Неделями здесь были только мы, и мы зависели друг от друга. Когда он вернётся к своей жизни, я стану просто очередной победой, ещё одной девушкой, которую он уложил в постель, так что я не могу позволить этому значить что-то большее. Чтобы снова не разбить себе сердце.

— О? — говорит он, зависая над моим соском с горячим выдохом. — Почему нет?

— Потому что это ничего не значит. Мы просто развлекаемся.

— Развлекаемся? — Рубен отстраняется всего на пару сантиметров, и я слабо стону, моё дыхание прерывается на полуслове, когда он сдвигается в сторону и ложится на бок.

— Это всё меняет, — тихо говорит он.

Я подтягиваю платье, моя грудь и шея пылают от жара. Смущённая, поворачиваюсь на бок, когда он встаёт, а его эрекция всё ещё топорщит штаны.

— Для меня это не просто развлечение, Элль.

— Нет, просто, — уверяю я. — Так и должно быть. Это не может быть чем-то бо̀льшим. Я всего лишь пекарь, если вообще пекарь, а ты — принц. Это никогда, ни за что не сработает.

— Это настоящая причина или ты используешь её как предлог?

— Предлог для чего?

— Может, я неправильно всё понял, — говорит он, отступая ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его глаза блестят. — Сегодня ночью я буду спать на кресле.

— Рубен… послушай, это просто не сработает, ладно?

— Потому что ты этого не хочешь?

Я не дворянка и не грациозная представительница его свиты, не говоря уже о том, что я разрушила его жизнь. В конце концов он поймёт это и выбросит меня, а я не могу снова открыть своё сердце спустя столько времени только для того, чтобы мои надежды были уничтожены. Поэтому я отвечаю, вопреки своим чувствам:

— Да. Не хочу.

Его горло дёргается.

— По крайней мере, теперь я знаю, где моё место, — он устраивается в самом дальнем кресле, прислонившись к подушке, пока огонь догорает до углей, оставляя меня желающей большего, одинокой и чувствующей себя смущённой как никогда.

ГЛАВА 20

Хотя ещё слишком рано и я едва сомкнула глаза, одна мысль о том, чтобы покинуть эту комнату, заставляет меня выбраться из постели.

Приоткрыв шторы, я смотрю наружу. Полосы индиго перетекают в фиолетовый на фоне сумрачного неба, а капли дождя барабанят по окну. С востока поднимается туман, мутной пеленой застилая горизонт, к которому мы сегодня отправимся.

Несмотря на моё желание оставить эту комнату и все произошедшие в ней неприятные события позади, я до сих пор не совсем готова покинуть Брэмблбрук-Холлоу и лес. Работая в гостинице «Золотой очаг», я обрела ощущение дома, а может, мне просто будет не хватать компании и духа товарищества.

Хотя события прошлой ночи в любом случае безвозвратно изменили наши отношения. Я чувствую запах Рубена на простынях. Подтягиваю шерстяные одеяла ближе, вдыхая аромат ванили и мускуса, а затем поднимаюсь на ноги, переводя взгляд на спящего принца.

Я трусиха. Я не имела в виду ни единого слова, когда сказала ему, что не хочу его, но у меня не было выбора. Как я могу быть уверена, что он не просто поддался близости, возникшей за время, проведённое вместе, или что он всё ещё будет хотеть этого, вернувшись к своей прежней жизни, полной вечеринок и красивых женщин? Я не могу рисковать разбитым сердцем. Только не после того, что случилось в прошлый раз, когда я питала хоть какую-то надежду на чувства принца. Разбитые сердца следуют за Рубеном повсюду. Он ничего не может с этим поделать. Это неизбежная часть того, кто он есть.

— Ты смотришь, как я сплю? — ворчит он, открывая один глаз, но теперь в его голосе звучит безжизненность, и я ненавижу себя за то, что именно я стала её причиной.

— Не хотела тебя будить, — тихо говорю я.

— Ты и не разбудила, — бормочет он.

Мне хочется, чтобы прошлой ночи никогда не было. Поцелуй, как бы сильно я его ни желала, был глупостью. Я не должна была позволять всему зайти так далеко. Особенно я ненавижу то, что моё тело ещё ноет от желания прижаться к его телу, но, когда он встаёт, его холодные глаза и скрещенные на груди руки говорят, что этого больше не случится. Да и с чего бы? Я сказала ему, что не хочу его. Что произошедшее между нами прошлой ночью ничего не значило.

Я жду, что он что-нибудь скажет, хоть что-нибудь, но он не произносит ни слова и исчезает за деревянной ширмой, чтобы одеться. Не могу его винить. Только не после того, что я наговорила. Всё неловко, и он не ведёт себя жестоко, просто держится отстранённо.

Нам не требуется много времени, чтобы собрать те немногие вещи, которые Бунка велела нам взять с собой: запасной комплект одежды на случай, если мы что-нибудь на себя прольём, наши фартуки, расчёску и кошелёк с монетами. Теперь это всё наше земное имущество, которое мы понесём с собой.

По крайней мере, Клякса на меня не злится. Наоборот, стоит ему открыть глаза и увидеть меня, как он тут же радостно чирикает. Я не знаю, во сколько он вернулся со своей ночной охоты, но в какой-то момент ночью почувствовала, как он устроился в ногах кровати, а потом тихонько захрапел. Потягиваясь и широко зевая, он впивается когтями в одеяло.

— Иди сюда, — говорю, похлопывая себя по плечу. Он быстро запрыгивает наверх и устраивается у меня в волосах, которые стали его новым любимым местом для пряток.

Перед уходом мы идём к комнате Бунки и стучим.

— Утречка, — говорит она, открывая дверь. — Мы выезжаем примерно через двадцать минут. Уже собирались отправить Тхока вас искать.

Я потираю шею