Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Вообще-то мы… — начинаю я, и мой голос ломается, когда к горлу подкатывает ком. — В общем, мы пойдём своей дорогой.

— Ох, — её зелёные глаза расширяются. — Сегодня?

Я киваю.

— Мы… мы понимаем. Теперь вы не можете нигде оставаться слишком долго, верно? — её брови слегка приподнимаются, и у меня возникает ощущение, что она знает, что мы лгали о том, кто мы такие, но не хочу рисковать и спрашивать. — Только пообещайте, что вернётесь навестить нас. Нам будет не хватать твоей готовки, — говорит она мне и переводит взгляд на Рубена. — И твоей игры тоже.

— Обещаем, — в унисон говорим мы, хотя не уверена, что смогу сдержать это обещание. Мы мало что сможем сделать, если в конце всего этого окажемся в тюрьме, а это вполне возможно, если наш план отомстить Сормэну провалится.

— Ещё раз спасибо, — говорю я. — За всё. Это было…

— Даже не думай глупить и начинать тут плакать, девочка, — говорит она, хотя в её собственных глазах стоят слёзы. — Гронк тоже не любит прощаний. Они его расстраивают. Так что вам лучше отправляться. Берегите себя, слышите, оба. Берегите друг друга.

Мы одной рукой обнимаем Тхока, который, как мне кажется, тоже ненавидит прощания, и направляемся к конюшням. Клякса сидит у меня на плече, а маленькую мышь я держу в сложенных ладонях.

Полосы абрикосово-оранжевого света прорезают утреннюю синеву, а дождь уже прекратился. Мы осторожно держимся в тени, за невысокой каменной стеной, и, убедившись, что поблизости никого нет, я опускаю зверька на землю у своих ног.

Клякса пристально следит за ним, но, к счастью, не пытается наброситься.

У мыши дёргаются усы, когда она смотрит вверх.

— Всего три капли, — говорю я Рубену, который присаживается рядом со мной на корточки, опираясь рукой на колено. Он откупоривает зелье и наклоняет бутылочку.

— Я умею читать этикетки, — говорит он отрывисто и наклоняет жидкость ко рту зверька. Обнюхав её, мышка обхватывает крошечными лапками стеклянное горлышко с обеих сторон и пьёт.

— Осторожнее там, — говорит Рубен, когда та напивается, и отводит бутылочку.

Зверёк с писком заваливается назад, когда его конечности удлиняются, сначала увеличиваясь вдвое, а затем втрое, а шерсть меняет насыщенный каштановый цвет на серовато-белый. Тело грызуна продолжает увеличиваться, пока он не становится размером с небольшую лошадь, а затем вырастает ещё выше, пока не начинает возвышаться над нами.

Я осторожно глажу её по морде, и она тихо ржёт.

— Так гораздо лучше, правда? — шепчу, когда она снова принимает свою обычную лошадиную форму.

Клякса шипит, и я, улыбаясь, качаю головой.

— Ты всё равно у меня номер один, — говорю ему, но всё равно глажу кобылу. — Знаешь, мне может нравиться больше одного животного.

Мой маленький дракон поворачивается спиной к моей щеке, обвивает хвостом мою руку выше локтя, удерживая равновесие, и прячет мордочку в занавесе светлых волос. Прекрасно. Теперь я расстроила ещё и его.

Рубен находит в конюшне седло, уздечку и вальтрап, набрасывает их на спину лошади, опытными руками надевает уздечку и подсаживает меня, когда моя нога находит железное стремя. По крайней мере, он не отдёргивается, когда его пальцы касаются моей талии, а затем перемещается мне за спину и берёт поводья. Лошадь ржёт и топчется копытами в небольшой луже.

— Готова? — спрашивает принц, сидя позади меня слишком неподвижно и напряжённо, но всё, на чём я могу сосредоточиться, — это ощущение его близости ко мне. И его запах. Он опьяняет.

Я поправляю Кляксу, убеждаясь, что он держится надёжно, и хватаюсь за передний край седла.

— Да, конюх.

Вообще-то это довольно глупая и неловкая фраза. Особенно когда он ничего не отвечает. Наладить наши отношения будет невозможно.

ГЛАВА 21

Мы отправляемся в путь, неспешной рысью проезжая по пустым городским дорогам, мимо закрытых прилавков и накрытых повозок. Едва успеваем пересечь границу города, когда от входа в один из домов раздаётся голос.

— Артур, иди сюда. Смотри, это Сормэн, тот колдун с плакатов, — кричит она в дом с порога. — Эй. Иди сюда и останови его. За него деньги дают.

— Нам нужно убираться отсюда… Ух! — я хватаюсь за седло, когда Рубен внезапно натягивает поводья, второй рукой крепко обхватывая меня за талию, его пальцы сжимаются вокруг меня. Мне совсем не неприятно это ощущение, и, если бы нам не угрожала непосредственная опасность, я, возможно, прижалась бы к нему.

Боги, мне нужно взять себя в руки.

— Держитесь, Элль, Клякса, — говорит он нам, и мы с галопа переходим в карьер, устремляясь вверх по грунтовой дороге. Разбросанные домики и деревья превращаются в размытые пятна, а тяжёлое дыхание Рубена звучит у моего уха, когда он наклоняется вперёд, с лёгкостью управляя конём и одновременно удерживая меня одной рукой.

Нельзя сказать, что это не привлекательно.

Ветер проносится сквозь мои волосы, высушивая сонные слёзы, собравшиеся в уголках глаз. Сердце колотится в такт каждому удару копыт, пока мы мчимся по пыльным тропам и открытым полям, а желудок ухает вниз, когда мы перепрыгиваем через сломанную ограду.

Рубен остаётся совершенно невозмутимым, в то время как я с каждым прыжком пытаюсь подавить тихий вскрик, и мы всё дальше удаляемся от дома, возле которого женщина узнала его. Будем надеяться, что она не успела никому сообщить о нашем присутствии, учитывая, насколько уединённо она живёт.

Через несколько минут мы снова переходим на ровный галоп, и я делаю долгий, напряжённый выдох. Рубен немного ослабляет хватку, позволяя мне откинуться на его плечо, а когти Кляксы перестают впиваться в мою кожу.

Я поднимаю руку и глажу его чешуйчатую спину.

— Было весело, правда?

— Весело? — Рубен давится этим словом. — Хочешь сказать, тебе это и правда понравилось?

— Немного, — признаюсь я, сердце всё ещё колотится о рёбра. Мне всегда было интересно, каково это — сидеть на коне, когда он несётся так быстро.

— Я удивлён, — выпрямляется он.

— Почему? — спрашиваю, радуясь тому, что принц наконец говорит со мной больше пары слов. — Я всегда хотела покататься верхом. Я же говорила.

— Да, говорила, — отвечает он, пока я провожу пальцами по голове Кляксы, а тот тычется носом в мои пальцы. — Хочешь попробовать?

— Ох, эм… — колеблюсь, когда он протягивает мне поводья. — Ладно, да. Я справлюсь.

Через несколько минут он проводит большим пальцем по моим костяшкам, ещё обнимая меня одной рукой.

— Ты слишком сильно их сжимаешь. Так ты вымотаешь кобылу.

— Вот так? — немного ослабляю хватку, и копыта переходят на ровную рысь по извилистой грунтовой