Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Две комнаты. У меня скручивает живот. Конечно, теперь, когда у нас есть деньги, у нас будут отдельные комнаты. А почему бы и нет? Здесь нам не нужно притворяться супругами.

Я допиваю остаток зелья и замечаю, как мои волосы быстро становятся тёмно-рыжими, совсем как у Элайзы. Подбородок выступает чуть сильнее обычного, а когда я смотрю на своё отражение в окне, нос оказывается более округлым и вздёрнутым на конце, а глаза теперь зелёные вместо голубых.

Захожу внутрь, взгляд скользит по тёмным деревянным балкам и камину, который потрескивает рядом с разномастными дубовыми столами. Внутри находится около пятнадцати посетителей, несколько из них сидят у стойки, где коренастая женщина средних лет с короткими каштановыми волосами моет кружки.

— Две комнаты, пожалуйста, — тихо говорю я и достаю кошелёк с монетами. — И суп, если есть.

— Осталась только одна, — сообщает она, что, как обычно, нам очень везёт. Чем больше времени рядом друг с другом, тем более неловко будет.

Когда присоединяется Рубен, она протягивает нам единственный ключ

— Десять бронзовых за ночь, ещё две за суп.

— Вот, — отсчитываю кроны и передаю. Когда она уходит, я шепчу Рубену: — Осталась только одна комната. Наверное, из-за бури многие путники остановились здесь на ночь.

— Ничего страшного, — уголок его рта дёргается так, что становится ясно: ничего тут не в порядке, но у нас нет другого выбора, кроме как делить комнату.

Мы садимся за стол рядом с круглой толстой деревянной колонной, и моё сердце на секунду замирает, когда я замечаю приколотый к ней большой плакат о розыске, на котором изображён не только Сормэн, но и я сама.

ГЛАВА 22

— Скользкий ублюдок, — заявляет Рубен, срывая плакат со столба. — Он даже цвет твоих глаз не угадал.

Клякса сползает по моей руке, высовывая язык, пока смотрит на изображение.

— Не сжигай его, — предупреждаю я, когда он раздражённо выпускает колечко дыма, спускается по моему телу и сворачивается клубком у меня на коленях. — Забудь о плакате, — толкаю ладонью принца в грудь и указывая на столб в другом конце комнаты. — Смотри.

Там, мерцая голубым, висит объявление, напечатанное на карточке с детальной витиеватой рамкой и красивым почерком. Единственные слова, которые я могу разобрать, — «Бал-маскарад» и символ королевского дворца внизу.

— Это моя канцелярская бумага, — заявляет Рубен, когда я откалываю карточку и приношу её к нашему столу. — Он использует мою канцелярскую бумагу.

— Ещё громче скажи, — шиплю я, садясь напротив и кладя карточку между нами. — Кроме того, — добавляю шёпотом, — он использует далеко не только твою канцелярскую бумагу.

— Ну… да, пожалуй, так и есть.

Я провожу пальцами по искусно вытесненной маске с перьями, её золотые детали мерцают на тёмно-синем фоне, а затем читаю надпись под ней. Заголовок, написанный крупным плавным почерком, гласит: «Бал-маскарад».

Под ним более мелким почерком:

— Если он женит меня на ком-нибудь, — говорит Рубен, бледнея, — я его убью.

— Ты не понимаешь? Это идеально.

— Почему? — кожа между его бровями морщится.

— Все будут в масках, и он приглашает каждую незамужнюю девушку, подходящую для брака. Значит, мы сможем проскользнуть внутрь. Ты можешь сойти за богатого торговца.

— Нам всё равно понадобится приглашение, — возражает он.

— Зачем? Он объявил об этом на этих карточках, — говорю я, поднимая её.

— Потому что во дворце всё делается именно так. Сначала объявление, потом персональные приглашения. Иначе кто угодно сможет заполучить такую карточку, — говорит он, тщательно подбирая слова. — Если только он не хотел, чтобы именно так и произошло. Возможно, он рассчитывает, что мы придём, и всё это одна большая ловушка.

Либо я ужасно устала, либо Рубен и правда говорит разумные вещи.

— Даже если это так, Сормэн ожидает, что мы будем выглядеть как мы сами, — возражаю я.

— Это зелье не продержится до тех пор, — говорит Рубен, за один вечер приводя больше веских доводов, чем за всё наше путешествие. — Ведьма сказала, что оно действует лишь временно. Кроме того, ты всё ещё похожа на себя, просто немного изменённую. Эта маскировка недостаточно надёжна. Ведьма сразу нас раскусила. Что, если он тоже сможет?

— Тогда попросим колдунью сделать маскировку получше. Это единственный способ подобраться к нему близко. Если ты прав, приглашения уже должны были разослать, верно? Бал через три дня.

Он кивает, и я продолжаю:

— Значит, найдём два. Насколько это вообще может быть сложно? Необязательно искать здесь. Нам всё равно придётся вернуться в Санхэйвен, чтобы попасть на бал, так что, если мы доберёмся до Затонувшего Города до завтра, тогда, может быть, — обдумываю варианты, и мысли начинают бешено крутиться теперь, когда у нас наконец появляется хоть какое-то подобие плана. — Может быть, мы заедем в «Сонный Венчик». Рэя не замужем, значит, у неё может быть приглашение, а у моей мачехи должны быть приглашения для моих сводных сестёр. Мы точно сможем найти одно там.

Рубен наклоняется вперёд, вцепившись пальцами в край стола, его глаза раскрываются шире обычного.

— Думаешь, это может сработать?

— Не вижу причин, почему нет. Если только с колдуньей всё получится. Нам просто нужна какая-нибудь нарядная одежда.

Он кивает.

— Выглядеть соответствующе важно. Даже с приглашением привратники не раз разворачивали людей за неподобающую одежду. У тебя дома есть платье?

— Нет, а даже если и было, уверена, Марго взяла на себя смелость выбросить всё, что мне принадлежало, в мусор, — я звякаю нашим кошельком с монетами. Теперь он гораздо легче. — Нужно узнать, сколько захочет колдунья. Мы можем расплатиться чем-нибудь другим, — говорю я. — Как с Бункой.

— У нас нет времени отрабатывать желания.

Принц прав. Я собираюсь сказать что-то ещё, но подходит служанка из таверны, прижимая одну миску супа к своей большой груди, а вторую удерживая на раскрытой ладони.

— Вот, держите, — она ставит их перед нами вместе с хлебом и быстро уходит, а затем возвращается с двумя кружками эля.

Я вдыхаю насыщенный маслянистый аромат сливочного ячменного супа и смакую ложку бархатистой похлёбки с морковью и луком.

Под столом я кормлю Кляксу маленькими кусочками, и после каждого он радостно чирикает, пока половина