Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Он надувает щёки, выпускает долгий, напряжённый вздох и идёт вместе со мной к освещённому фонарями фонтану.

— Мне тоже.

На его губах появляется лёгкая улыбка, и я не могу удержаться от слабой улыбки в ответ, несмотря на узел вины, затягивающийся в животе. Почему принц так добр ко мне, когда я этого не заслуживаю? Возможно, я ошибалась насчёт его характера, а значит, подставила хорошего человека.

Мы находим Бунку, Гронка и Тхока возле фонтана. Тхок замечает нас первым и машет рукой, его плечи расслабляются, а Бунка постукивает ногой по земле, скрестив руки на широкой груди.

— А вот и вы, — говорит Бунка, когда мы подходим. — Мы уже начали думать, что вы заблудились. Мы забронировали вам комнату в «Дырявом чайнике». Сейчас как раз идём туда.

Громкий смех Гронка сотрясает землю, пока он болтает с другим орком, проходящим мимо нас.

Бунка наклоняется ближе и шепчет:

— Он выпил лишнего. Нам пора возвращаться.

— Нам тоже, — говорю я, когда Рубен переплетает свои пальцы с моими, разумеется, исключительно для вида.

Мы проходим мимо места, где раньше танцевали, и я не могу сдержать улыбку. Рубен смотрит на меня, и его угловатые скулы заливает розовый румянец, пока мы направляемся к «Дырявому чайнику», с Кляксой на моём плече, мышью в кармане и чувствуя себя совсем немного легче, чем раньше.

ГЛАВА 19

Рубен со стоном валится на огромную кровать, даже не потрудившись снять сапоги, и раскидывает руки по матрасу.

— Такое чувство, будто я могу проспать целую неделю, — бормочет он, уткнувшись лицом в подушку.

— И подумать только, ты хотел отправиться в путь сегодня ночью, — дразню я, толкая коленом его кожаные сапоги.

Он резко садится, снимает их, ставит рядом с кроватью, а затем поворачивается на бок. Его карие глаза отражают лунный свет, льющийся сквозь крошечное окно.

— Ты была права. Мы бы вымотались, и в долгосрочной перспективе это нам только помешало бы.

— Обычно я права, — подшучиваю, пытаясь вернуть нашу привычную непринуждённость, хотя оставшееся после недавнего разговора чувство вины всё ещё гложет меня изнутри.

Я сажаю маленькую мышь на мягкое сливовое кресло и предлагаю ей кубик сыра и хлеб.

— Сиди здесь, мой маленький друг, а завтра мы превратим тебя обратно в лошадь и позаботимся о том, чтобы ты ей и осталась.

Её крошечный нос подрагивает, когда она начинает жадно уплетать сыр. Я смотрю на Кляксу, пытаюсь посадить его на кресло, но вместо этого он запрыгивает на подоконник.

— Ты уходишь?

Он качает ромбовидной головой и открывает пасть, обнажая острые зубы в гримасе.

— Тогда охотиться?

Когда он издаёт чирикающий звук, который я теперь понимаю как «да», мои плечи расслабляются. Раньше мне так не терпелось от него избавиться, но теперь, привыкнув к присутствию Кляксы, я чувствую боль в сердце при одной мысли о том, что его не будет рядом.

Оттолкнувшись от деревянного подоконника, он взмывает в тёмное небо, быстро взмахивая крыльями. Я смотрю, как он исчезает в чернильной темноте, и сжимаю пальцами дерево.

— Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

— Значит, тебе всё-таки не плевать, — говорит Рубен, приподняв брови, а его губы изгибаются в лёгкой улыбке.

— Я просто чувствую за него ответственность, вот и всё, — лгу я и поворачиваюсь к нему.

Всё снова меняется, и даже среди хаоса моей новой жизни я уже привыкла работать бок о бок с Рубеном, Бункой, Тхоком и Гронком.

— Мне будет грустно уезжать, — признаюсь я. — Думаю, Бунка всё понимает. Она примерно так и сказала, пока ты расплачивался с хозяином таверны. У нас есть накопленные деньги, и скоро нам пора отправляться дальше. Она сказала, что будет по нам скучать.

— Утром попрощаемся, — обещает он.

— Хорошо, — провожу щёткой по спутанным прядям и зеваю. — Только подумать, всего через несколько дней мы вернём тебе твою жизнь.

— Ужасно оптимистично, — выдавливает принц.

Может, дело в танцах, или в сахарной вате, или в отличном дне продаж, но до того, как мы навестили ведьму, мне действительно было весело.

Взгляд Рубена останавливается на окне. Он долго молчит, его веки подрагивают, улыбка исчезает, сменяясь хмурым выражением.

— Мы так близки к тому, чтобы остановить Сормэна, я просто это знаю. Не могу дождаться, когда увижу его лицо, когда он поймёт, что мы его достали.

— Только помни, что сказала ведьма. Нам нельзя зацикливаться на мести.

— Кто бы говорил.

— Справедливо, — признаю я. — Но это ещё одна причина, почему тебе стоит послушать ведьму. У меня ничего хорошего из этого не вышло. Посмотри, сколько неприятностей я натворила. Не только для тебя, но и для твоей семьи, для себя, а может, ещё и для Рэи с Агором.

Его губы изгибаются в улыбке, в глазах снова появляется проблеск тепла, хотя глубокие морщинки вокруг них никуда не исчезают.

— Ты права. И хватит уже переживать, — похлопывает он по месту на кровати рядом с собой. — Иди, ложись со мной. Ты тоже, должно быть, устала.

Медленно забираюсь в кровать, мышцы напряжены, его рука обвивает меня, а пальцы осторожно убирают с моего лба выбившуюся прядь волос.

— Можно я тебе кое-что скажу? — тихо произносит он.

Киваю, горло сжимается, когда я пытаюсь ответить «да», но звук так и не вырывается наружу, потому что он крепко прижимает меня к себе, и моя спина плотно прижимается к его груди.

— Насчёт того, что было ранее, я хочу, чтобы ты знала: я тебя не виню. Я вижу, какую вину ты постоянно носишь в себе, но тебе не стоит этого делать. Ты всегда выглядишь так, словно на твоих плечах лежит весь мир. Только когда ты с головой уходишь в какой-нибудь рецепт или, как сегодня, танцуешь, — ты выглядишь счастливой. Ты делала то, что, как тебе казалось, было необходимо, чтобы выжить и чего-то добиться. Ты долго была совсем одна, и рядом не было никого, кто мог бы о тебе позаботиться.

— Мне не нужен никто, чтобы обо мне заботиться, — хрипло отвечаю я, и голос срывается.

— Знаю, — говорит принц, крепче обнимая меня за талию, и моё сердце трепещет. Я понятия не имею, почему позволяю ему вот так меня обнимать или почему он вдруг этого захотел. И всё же сама прижимаюсь к нему ближе. — Но я хочу заботиться о тебе, Элль, — говорит он, горячее дыхание касается моего уха. — А раньше я никогда этого не хотел.

Что, чёрт возьми,