Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Горечь может отравить любое заклинание и погубить любое исцеление. Ты должен найти нечто сильнее неё. Надежду, даже любовь — противоположность тем чувствам, которые он использовал, чтобы создать эти чары. Зелье чародейки поможет лишь до определённого момента. Остальную часть пути вам придётся пройти самим, поэтому советую уладить все разногласия, избавиться от ненависти, высказать всё невысказанное и убедиться, что к тому моменту, когда придётся выступить против него, вы будете едины, потому что ты не хуже меня знаешь: Сормэн воспользуется чем угодно, лишь бы победить.

— Я знаю, на что он способен, — Рубен откидывается на спинку стула, весь напряжённый.

— Тогда будь лучше него. В основе любой магии лежат эмоции того, кто её творит. Поэтому любое его заклинание можно разрушить чувством такой же силы, особенно чувством более высокой природы, например любовью.

Рубен качает головой.

— То есть любовь может разрушить заклинание моего дяди? — недоверчиво спрашивает он. — Сейчас вы ещё скажете, что поцелуй истинной любви разрушает все проклятия.

— Истинная любовь сама по себе обладает особой магией, но одной её недостаточно. Чтобы разрушить барьер заклинания, потребуется немного чар.

— Ты это слышишь? — Рубен смотрит на меня широко раскрытыми глазами, поджав губы.

— Она просто пытается помочь, — слабо говорю я. — Если хочешь на кого-то злиться, злись на меня. Это я втянула нас в эту историю.

— Только потому что ты…

— Не оправдывай меня, Рубен. Мы оба знаем, что это сделала я. Это моя вина, и я верну тебе твою жизнь. И твою семью тоже. Уверена, с ними всё в порядке, — добавляю шёпотом, потому что на самом деле совсем в этом не уверена и не смогу вынести, если к моей вине добавится ещё и чья-то смерть. — Мы должны надеяться, правда?

— Девчонка дело говорит, — произносит ведьма и встаёт. — А теперь я заберу оплату. Найду мышь и зелье, чтобы изменить ваши личности. Я скоро вернусь.

Через несколько минут она возвращается с мышью в одной руке и закупоренной бутылочкой мерцающей фиолетовой жидкости в другой.

— Сначала оплата.

Достаю кроны, пересчитываю их и протягиваю ей.

— Вот. Как зовут чародейку? — спрашиваю я. — Где она находится?

— Эвелин Дарвотер, — шепчет она, беспокойно оглядываясь по сторонам и запихивая монеты в свой маленький бархатный кошелёк. — Она живёт в Затонувшем Городе, к югу отсюда. Можете сказать ей, что вас прислала Мона. Попасть туда можно только с задней стороны, так что имейте это в виду.

— Что это значит? — спрашивает Рубен, держа в руках бутылочку с зельем.

— Задняя дверь облачного кафе. Это настоящий вход туда, где она живёт. В глубине Затонувшего Города. А теперь насчёт мыши: вот зелье для неё. Дайте ей выпить, когда будете готовы превратить её в лошадь, — она протягивает Рубену второй, гораздо меньший пузырёк с оранжевой липкой жидкостью, похожей на мёд. — Только используйте снаружи, когда поблизости никого не будет, иначе люди здорово перепугаются.

— Спасибо, — говорю ей, беру мышь в руку, и её крошечные коготки щекочут мою ладонь, пока она грызёт кусочек сыра, который дала ей ведьма. Я выхожу наружу и вижу, как Клякса просыпается после сна, широко зевая.

Он сверлит мышь взглядом, его зрачки расширяются, превращаясь в чёрные омуты, а я медленно опускаюсь, пока не оказываюсь с драконом на одном уровне.

— Она наш друг. Внешность бывает обманчива, Клякса. Она очень особенная мышь, а не ужин, ясно? Не трогай её.

Клякса тихонько скулит, прежде чем снова забраться мне на плечо, понурив крылья.

Мы идём в сторону шумного центра города, когда Рубен внезапно останавливает меня в узком, затенённом переулке.

— Мы не можем вернуться в гостиницу, — говорит он. — Нужно двигаться дальше. Если бы с королём или королевой что-то случилось, мы бы уже услышали об этом даже здесь. Но я больше не могу ждать. Нам пора домой, Элль, и теперь у нас есть способ. Давай уедем сегодня ночью.

— Но как же Бунка, Тхок, Гронк…

— Мы знали, что останемся с ними лишь временно, — принц кладёт руку мне на предплечье и мягко сжимает. — Я тоже буду по ним скучать.

Я на мгновение закрываю глаза, затем снова открываю их, рассеянно поглаживая чешую Кляксы и подавляя зевок. Я вымотана, и, судя по налитым кровью глазам Рубена, он тоже.

— Мы продвинемся дальше, если отдохнём. Бунка забронировала нам комнату. Завтра мы сможем ехать весь день.

— Тогда отправимся первым делом утром? — спрашивает он с нетерпением во взгляде.

— Да. На рассвете.

Когда я собираюсь отвернуться, Рубен мягко хватает меня за руку и говорит:

— Насчёт того, что было раньше, не вини себя. Сначала я пытался тебя ненавидеть и убеждал себя, что во всём виновата ты, но это неправда. Ты видела, как твой отец погиб, спасая мне жизнь, и считала виновным меня. Ты потеряла пекарню и всё остальное. Ты работаешь усерднее всех, кого я когда-либо встречал, а Сормэн отнял у тебя ещё и то немногое, что оставалось. Ты хороший человек. Я вижу это каждый день. По большей части с добрыми намерениями. Да, ты допустила ошибку. Я совершал их множество. Одна из моих стоила тебе пекарни. Твоя стоила мне моей личности.

— И твоей семьи, — указываю я, чувствуя, как в горле встаёт ком. Я не заслуживаю ничего из того, что он говорит, но часть меня рада узнать, что втайне он меня не ненавидит.

— Это не на тебе. Сормэн всё равно собирался добраться до моей семьи. Если бы не ты, это был бы кто-то другой.

Качаю головой. Он всё понял неправильно. Если бы не я, Сормэн до сих пор был бы заперт в том талисмане.

— Я выпустила его из талисмана. Он был заперт, Рубен. Я не хотела. Я просто загадала дурацкое желание на звезду, и он выбрался оттуда.

— Какое желание?

— Забрать у тебя всё. Он сказал, что почувствовал мою горечь, — отвожу взгляд вниз, переминаясь с ноги на ногу и теребя ткань платья.

Через несколько секунд Рубен прочищает горло, прищурившись.

— Он бы и без тебя нашёл способ выбраться.

— Не думаю. Я пять лет держала его под подушкой.

— Тогда всё это время ты не давала ему добраться до нас. Не ненавидь себя за это. Мой дядя всегда находит способ выжить. Он как таракан. По крайней мере, теперь мы знаем, где он, и можем его остановить. Поможешь мне остановить его?

Я киваю, чувствуя себя ещё хуже из-за того, насколько добр он ко всему этому относится.

— Это действительно меньшее, что я могу сделать. Мне жаль,