Ашер - ДиДжей Криммер

— Не спеши, дорогая. Глина терпеливо подождёт, пока ты решишь.

Она улыбается и начинает работать; её маленькие пальчики мнут глину и всё увереннее придают ей форму.

Учебное время идёт, как и всегда в Блаженстве, — без малейших усилий. Дети заканчивают фигурки, с должной тщательностью убирают рабочие места и выходят из класса с той же тихой грацией, с какой пришли.

— До завтра, мисс Мэдди! — кричат дети.

— До завтра, — отвечаю я, поднимая руку на прощание.

Завтра во всех существенных отношениях будет таким же, как сегодня.

Или нет?

Эта мысль рождается из сомнения, и я не могу отмахнуться от неё с привычной лёгкостью.

Гулкий удар Колокола Блаженства разносится по воздуху, сообщая, что настало время отправляться к Реке Воспоминаний.

Я выхожу наружу и иду по извилистой мощёной дорожке, мимо всё тех же кустов, цветов и деревьев, вдоль которых проходила бесчисленное множество раз.

С каждым шагом журчание воды по камням становится громче и зовёт меня вперёд, как всегда.

Но, приблизившись к берегу, я замедляю шаг.

Передо мной простирается знакомая гладь кристально чистой воды. Я вижу своё обычное место, где течение спокойно, а воспоминания приходят расплывчатыми.

Но вижу и другое место. То, куда вчера направил меня незнакомец в тёмной одежде.

Или с тех пор прошло больше времени? Здесь так трудно его измерять.

Я стою у кромки реки, застыв между двумя возможностями.

Привычное место обещает покой и безопасность. Мягкое угасание воспоминаний, после которого остаются лишь приятные чувства — ничего острого, болезненного или настоящего.

Другое место обещает… что?

Я закрываю глаза, и воспоминание снова всплывает — живое, непосредственное.

Губы Томаса на моих губах. Его руки на моей талии. Невероятная сила чувств, которой я не могла и представить.

— Я люблю тебя, Томас.

А под этим воспоминанием таится знание: за тем мгновением было нечто ещё — продолжение истории, которое речные видения намеренно скрывают.

Удовольствие и боль, переплетённые воедино.

Я открываю глаза и смотрю на оба участка воды.

Выбор.

Прежде в Блаженстве мне никогда не приходилось делать выбор. Всё просто происходит как должно, в предопределённом порядке, не требуя решений или раздумий.

И всё же я стою здесь, зависнув между двумя возможностями.

Вернуться к утешению смутного довольства.

Или шагнуть к более острой ясности, что бы ни открыли эти видения.

Ноги начинают двигаться прежде, чем разум окончательно принимает решение.

Я иду вдоль берега, миную привычное место и направляюсь туда, где поставил меня незнакомец.

Здесь вода несётся стремительнее. Течение сильнее. Глубина менее предсказуема.

Я останавливаюсь у самой кромки, почти касаясь воды кончиками пальцев ног.

Счастлива ли я?

Вопрос поднимается откуда-то из глубины, и я обнаруживаю, что уже не могу ответить с прежней автоматической уверенностью.

Разумеется, я должна быть довольна. Здесь довольство испытывают все. Таковы природа и предназначение Блаженства.

Но если я и вправду обрела покой, почему это воспоминание не желает меркнуть? Почему я ищу его продолжение, хотя знаю, что вместе с удовольствием оно может принести боль?

Почему я стою здесь и выбираю неизвестность вместо безопасности?

Я не знаю.

И всё же вхожу в воду.

Прохлада обтекает мои ноги, окутывает и пронизывает их; я чувствую, как ступни погружаются в мягкую землю под водой, а вместе с ними погружается и разум — в воспоминания, на поиски продолжения истории, которую я больше не могу оставить незаконченной.

Пусть конец окажется печальным, пусть будет больно — мне необходимо узнать.

Перевод выполнен каналом http://t.me/mousebookagency

Глава двадцатая

Огонь горит ярко

Ашер

Катакомбы

Крошечная искорка света прорезает океан черноты и вырывает мой разум из ужасных воспоминаний о прошлом, пробуждая во мне хрупкую надежду. Хотя, надо признать, возвращение к реальности настоящего не намного лучше: к каждому мгновению липнут тени отчаяния.

Одинокая светящаяся точка подплывает всё ближе, и стены пещеры впереди на мгновение озаряются, когда она проносится мимо. Руки меня не обманули. Стены этих пещер сложены из земли, камня и костей. В этом оставшемся пространстве — столько останков.

Я гадаю, принадлежат ли кости людям, животным или, быть может, существам за гранью самых смелых фантазий, когда слышу бормотание, похожее на тоненький голосок.

Светящаяся точка, которая напоминала падающую звезду, мчавшуюся по проходу, теперь зависла прямо передо мной, заливая глаза светом и, по иронии, мешая видеть ничуть не меньше, чем полная тьма.

Но, когда глаза наконец привыкают, свободно парящее пламя открывает мне пространство вокруг. Катакомбы тянутся в обе стороны. Узкие проходы обрамлены костями, а сталактиты свисают с потолка, словно зубы.

Я слышу тихое бормотание, шепчущее нечто вроде: «Путь к истине освещён».

Мне требуется мгновение, чтобы понять: это и правда речь, и донеслась она от пламени.

— Что ты только что сказал? — спрашиваю я хрипло.

— Я сказал: похоже, тебе не помешает помощь.

— Я и сам прекрасно справляюсь, спасибо.

— Судя по всему, что я вижу, вынужден не согласиться. — Пламя слегка пульсирует и становится ярче.

— Ну, я разговариваю с говорящей свечкой, так что да, пожалуй, ты прав.

— Я не свеча, глупец. — В голосе пламени появляется резкость, которой я не ожидал. За этими словами таятся опасность и нетерпение. — Я не сосуд для света. Я — сам свет. Пламя, свободное от источника, способное дарить полный жар и совершенное озарение. Я — Файр.

Пламя слегка разрастается, вытягиваясь вверх.

— Это то, чем ты являешься? — осторожно спрашиваю я. — Или твоё имя?

— В самом чистом смысле наши имена и есть то, кто мы такие. Но да, меня зовут Файр. Однако важнее другое: у меня есть предназначение. Я — твой проводник по Катакомбам. Насколько мне позволено, разумеется.

В последней фразе звучит нечто зловещее. Насколько позволено. Кем? Какие ограничения существуют в этом месте?

— Звучит зловеще и загадочно.

— Отлично. Значит, прозвучало именно как задумано. — Файр пляшет ближе и зависает примерно на уровне моих глаз. — Как тебя зовут?

— Ашер.

Слово повисает в воздухе; ни один из нас не добавляет подробностей.

Наконец Файр произносит с раздражающим меня самодовольством: — И всё? Просто Ашер? Одно имя? В прошлой жизни ты был музыкантом?

— Да пошло ты.

— Ну, раз ты так, можешь идти один.

Свет в пещере полностью гаснет, и я проваливаюсь во тьму.

Тревога мгновенно взмывает. Стены сдвигаются ближе, кости будто тянутся ко мне. Без отвлекающего света запах разложения усиливается.

— Томас, — выпаливаю я, чувствуя, как отчаяние когтями сжимает горло. — Меня звали Томас Ашер.

Файр возвращается, а вместе с ним —