Ашер - ДиДжей Криммер

— Не очень осмысленно, — размышляет Ру.

— Значит, вполне в его духе, — парирует Кейн.

— Здесь есть продолжение, — шепчу я, заметив ниже ещё одну строку. — «В мире, полном замков, Семья — ключ».

Кейн и Ру выскакивают из-за своих углов и снова встают по обе стороны от меня.

Я оглядываю их, затем осторожно шагаю вперёд и приседаю, чтобы лучше рассмотреть буквы, выгравированные на боковой стороне мраморного основания.

Семья — ключ.

Я провожу пальцами по камню, восхищаясь мастерством исполнения.

И тут что-то меняется.

Буквы под моими пальцами мерцают и сияют. От скошенных краёв исходят жар и электричество. Мне хочется отдёрнуть руку. Ощущение сильное. Но я не осмеливаюсь.

Я думаю о Мэдди и обо всех огнях, через которые готов пройти ради неё. Обо всех огнях, которые уже пережил.

Я сильнее прижимаю ладонь к выгравированному слову «КЛЮЧ».

Когда рука накрывает слово, из мраморного основания вырывается звук, похожий на шипение при разгерметизации, и Кейн с Ру инстинктивно отступают.

Следом раздаётся тихий грохот, становящийся всё громче.

Под ладонью основание статуи размягчается, серый мрамор становится пористым. Я смотрю на обитателей ООО «Дверь Смерти», снующих по площади, но никто, похоже, не замечает, что статуя утратила твёрдость.

Я чувствую и вижу перемену, но не убираю руку, а перевожу взгляд на Ру и Кейна, желая убедиться, что не один наблюдаю это превращение.

— Вы ведь тоже это видите?

— Должно быть, это нужное место, — выдыхает Ру, широко раскрыв глаза.

Перед нами клубится пиксельный туман. Прежде твёрдый камень превратился в серо-чёрное пятно, в которое легко погрузить руку. Что находится за тайным проходом, я знать не могу. Проём не позволяет увидеть пространство по ту сторону. Я вытаскиваю руку из дымки, будто проглотившей её целиком. Другой ладонью растираю кисть и предплечье, отмечая холод, какого не чувствовал в Ином Мире уже много веков.

Я мельком смотрю на руку, затем резко перевожу взгляд на окно ООО «Дверь Смерти». Внутрь здания ничего не видно. Остаётся надеяться, что Большой Ди сейчас не смотрит наружу.

— Дальше ты один, Ашер, — тихо говорит Кейн; в его словах звучат непривычные уважение и понимание.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы начальство как можно дольше не взяло твой след, — добавляет Ру. — Удачи.

— Там, куда он идёт, удача ему не понадобится, — говорит Кейн Ру, затем поворачивается ко мне, протягивает руку и постукивает по навершию клинка, висящего у правого бедра. — А вот это понадобится.

Я опускаю взгляд на нож Боуи, Ifaísteio, затем снова смотрю на француза. — Думаю, нам всем не помешает немного удачи, приятель, — признаю я, позволяя слабости на миг проступить сквозь грубую оболочку.

— Тебе дали шанс — воспользуйся им, — настаивает Кейн.

Он прав, хотя вслух я в этом ни за что не признаюсь.

— Именно это я и собираюсь сделать, — уверенно отвечаю я, понимая, что могу управлять лишь тем, что мне подвластно.

Я не знаю, что ждёт впереди. Но знаю, что готов выяснить.

— Скоро увидимся, — говорит Кейн, и губы трогает лёгкая усмешка. — Или больше никогда. Кто знает?

— Сейчас нет времени на прощания, Ашер, — вмешивается Ру, прежде чем я успеваю ответить. — Значит, это не прощание.

— Как упрямо, — отмечаю я.

— Как логично. — Она усмехается, а после паузы её лицо смягчается. — Будь осторожен.

— Просто помни, — вместо меня говорит Кейн, когда я молчу, — любовь никогда не заканчивается.

Я смеюсь, вспоминая наш разговор много лун назад в комнате-тюрьме в Канцелярских помещениях. Тогда сломленным и потерянным был он, а я пытался убедить его не растворяться в небытии.

— Это единственное, что долговечнее смерти.

Я крепко сжимаю рукоять клинка. Смотрю в туманную неизвестность за возникшей дверью и тихо, но с яростной убеждённостью произношу: — Я не знаю, где ты, Мэдди. Но выясню. — Голос крепнет. — Пока не знаю как, но я войду в Блаженство. Найду тебя и освобожу. Держись, Мэдди. Я иду.

Затем я плотнее натягиваю капюшон на лицо и вхожу в пиксельный портал перед собой.

Теперь пути назад нет. Только вперёд, к Мэдди. Когда я полностью перехожу на другую сторону, меня окутывает тьма. Лунный свет Иного Мира исчезает из виду, и я окончательно погружаюсь во мрак Катакомб.

Я иду, моя голубка. Надеюсь.

Глава восемнадцатая

У каждой истории три стороны

Ашер

Катакомбы

Стоит мне шагнуть внутрь, как тьма поглощает целиком.

Я спотыкаюсь и инстинктивно выбрасываю руки вперёд, ища опору в каменных стенах, которые кажутся слишком близкими, слишком реальными, слишком похожими на…

Нет. Не думай об этом.

Портал за спиной запечатывается с тем же вакуумным звуком — окончательным, как захлопнувшаяся крышка гроба. Пиксельный туман рассеивается, оставляя лишь сплошной камень и абсолютную темноту.

Некоторое время я просто стою, позволяя глазам привыкнуть. Но они не привыкают. Тьма не уступает свету. Формы не начинают проступать. Контуры не возникают.

Я не вижу. Я, мать его, ничего не вижу. Глаза открыты, но ужас стискивает всё крепче. Я моргаю снова и снова, отчаянно желая увидеть хоть какой-то образ. Ничего. Паника царапает грудь, к горлу подступает тошнота, на грудную клетку давит сокрушительная тяжесть.

В пустоте, где зрение мне изменяет, обостряются остальные чувства. Я слышу далёкий звон капель, разбивающихся о невидимые поверхности. Воздух холоден и покалывает лицо, шею и руки. Я замечаю, насколько отчётливо ощущаю здесь воздух. Это свойство Катакомб или разум играет со мной? Могу ли я чувствовать здесь то, чего не способен ощущать в ИМ? Или перемены чувств заставляют восприятие кувыркаться?

Единственное, что мне известно наверняка: я стою на твёрдой земле. И знаю это лишь потому, что сейчас не проваливаюсь сквозь неё. Под ногами ощущаются грязь и камень. Но увидеть их я не могу.

Тьма никуда не отступает. Сейчас физическое прикосновение — единственная полезная связь с окружающим миром. Я не сделал ни шага вглубь бездны, а уже чувствую, будто она проглотила меня целиком. Не знаю, что делать. Страх и тревога парализуют меня, и я это грёбаное чувство ненавижу.

Насколько далеко можно пройти в любом направлении — неизвестно. Кругом чистая чернота. Не ночной мрак, прорезанный полосками звёздного или лунного света. И не густая чернильная темнота моей прежней комнаты после того, как гасла свеча. Это полная, абсолютная тьма. Она дезориентирует, пугает, и меня захлёстывает паника. Я в ловушке без клетки. Выхода нет. Я разворачиваюсь, пытаясь вернуться на Пьяццу, но позади так же темно и пусто, как впереди.

Стоит развернуться, как я мгновенно теряю