Ашер - ДиДжей Криммер

Острая челюсть Судьбы напрягается. — Нас беспокоит, что сентиментальность нарушает естественный порядок.

— Тот «естественный порядок», которым вы обе манипулируете с тех времён, когда большинства душ ещё не существовало? — Я медленно встаю, заставляя их поднять взгляды и отступить на полшага. Застёгиваю пиджак и отряхиваю рукава. — Не будем притворяться, будто дело в космическом равновесии. Штурвал выскальзывает у вас из рук.

— Мы пришли из вежливости, — говорит Время, и её голос холодеет на несколько градусов. — Чтобы предупредить тебя о ситуации, прежде чем она потребует более… прямого вмешательства.

— Прямого вмешательства. — Я обхожу стол и беру памятную ложку времён падения Рима. Мне очень нравится эта ложка. На ней остались следы зубов владельца, стиснувшего её перед самой кончиной. — То есть вы предлагаете мне… что? Закрыть Отдел заблудших душ?

— Это в интересах всех, — заявляет Судьба.

— Всех? — Я останавливаюсь перед ними. — Или вас?

— Это одно и то же, — невозмутимо отвечает Время. — Мы все хотим, чтобы Иной Мир работал как положено.

— Правда? — Я ставлю ложку и поворачиваюсь к ним всем телом. — Потому что с моей точки зрения Иной Мир работает безупречно. Жнецы жнут, души совершают переходы, а ОЗД помогает двигаться дальше тем, кто создаёт проблемы в мире смертных.

— Они помогают душам отвергать судьбу. Дают существам вторые шансы, — голос Судьбы повышается. — Это неприемлемо.

— По чьим словам? — Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди. — По… твоим? Думаешь, раз ты там «ткёшь гобелен», то вправе диктовать, как каждая существующая душа проведёт вечность?

— В этом буквально и состоит смысл Судьбы. Как я скажу, так и будет. Никаких переигровок. Никаких «ой». Никаких вторых шансов! — огрызается она.

— А Смерть имеет последнее слово во всём, что происходит в моих владениях, — парирую я, сохраняя спокойный вид. — В том числе решает, какие подразделения работают под началом ООО «Дверь Смерти». Когда я последний раз проверял, это всё ещё была моя компания.

— Компания, существующая внутри поддерживаемой нами системы, — замечает Время. — Без нас твоим жнецам было бы некого жать. Мы создаём структуру, историю и хронологию.

— А я ставлю точку. — Я позволяю словам повиснуть в холодном молчании. — Не забывайте, дамы: пусть вы Время и Судьба… но я — высшая неизбежность. Я — Смерть! — От грома моего голоса комната содрогается. Я холодно усмехаюсь. — А Смерть, дорогие мои, приходит за всеми. — Я перевожу взгляд с одной на другую. — Включая вас обеих.

Угроза повисает между нами — невысказанная, но совершенно ясная. Они могущественные, древние, основополагающие силы вселенной. Но всё заканчивается. Всё умирает. Даже они. И именно я решаю их время и судьбу.

Серебряные глаза Судьбы вспыхивают яростью, золотые нити в радужках натягиваются. — Ты нам угрожаешь?

— Напоминаю ваше место. — Я безрадостно улыбаюсь. — Вы слишком освоились. Слишком уверились в своей власти. Власть временна. А Смерть? Она вечна. Поэтому, прежде чем врываться в мой кабинет с требованиями, какие подразделения мне содержать и как ими управлять, вспомните, с кем разговариваете.

Лицо Времени остаётся безмятежным, но я замечаю, как чуть напрягается кожа вокруг глаз. Она, как всегда, просчитывает варианты.

Она медленно наклоняется над столом и кладёт руку на мой снежный шар.

Боль взрывается в груди, когда воспоминание оживает. На поверхность насильно выталкиваются эмоции, которые я хоронил тысячелетиями. Снежный шар хранит худший день моего существования, навечно сохранённый в коллекции Времени, — миг, когда я убил своего отца.

Первозданную Смерть, первого Мрачного Жнеца. Того, кто держал косу до меня. И мне пришлось её отнять.

Я снова всё вижу и чувствую. Его удивление. Разочарование. Принятие. Вес косы в моих руках. Ужасную необходимость поступка.

В Ином Мире мы подавляем эмоции. Хороним воспоминания. Существуем без бремени чувств. Но теперь Время заставляет меня чувствовать. Каждую секунду того мига. Каждую эмоцию, которую я запер внутри.

Только божества способны причинять боль другим божествам, и она точно знает, куда надавить, чтобы было больнее всего.

— Да, — тихо говорит Время, по-прежнему держа ладонь на шаре. — Смерть приходит за всеми. — Она склоняется ближе; медные глаза с вращающимися часовыми механизмами впиваются в мои. — За некоторыми раньше, чем за другими.

Боль усиливается. Я стискиваю зубы, отказываясь проявлять слабость, отказываясь отступать.

Мы смотрим друг на друга. Противостояние первозданных сил. Смерть и Время сошлись в битве воли из-за мгновения, замершего в стекле.

Наконец она убирает руку.

— Отдел заблудших душ — проблема, — произносит Судьба в тишине. — А проблемы имеют свойство… решаться. Без Милосердия.

При упоминании её сестры я замираю. Они знают, что она была здесь? Знают, что их сестра вернулась в Иной Мир?

Я придаю лицу твёрдость и холодно отвечаю: — Это угроза? — Несмотря на случившееся, голос остаётся ровным.

— Это предсказание, — отвечает Время. — Я вижу линии времени. Возможности. И в большинстве из них твой маленький проект рушится под собственным весом. Жнецы терпят поражение. Души распадаются. Хаос распространяется. — Она улыбается. — Мы лишь предлагаем тебе опередить неизбежное.

— Принято к сведению. — Я возвращаюсь за стол, увеличивая расстояние между нами. — И отклонено. Отдел заблудших душ продолжит работу. Если у вас проблемы, обращайтесь в Корпорацию.

— Корпорация — это ты, — указывает Судьба.

— Именно. — Я сажусь и вновь обращаю внимание на доску для «Скрэббла». — А теперь прошу простить: мне нужно закончить партию.

Они не сразу двигаются с места. Я чувствую, как они стоят, источая божественное раздражение.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит Судьба.

— Не первую. — Я выкладываю фишки. C-R-Y-P-T. — И не последнюю.

— Это ещё не конец, — говорит Время.

— Оно никогда не заканчивается. — Я в последний раз поднимаю взгляд. — Но помните, Сестры: вы можете управлять тем, когда происходят события и по какой траектории развиваются, но всё после Конца принадлежит мне. Любая история однажды доходит до эпилога, а я умею писать весьма захватывающие продолжения. — Я откидываюсь в кресле, снова позволяя ему заскрипеть. — Поэтому, прежде чем вновь мне угрожать, спросите себя: действительно ли вы хотите узнать, что случится, когда Смерти надоест играть по-хорошему?

Молчание затягивается.

Затем Время поворачивается и идёт к двери.

Судьба следует за ней, но задерживается на пороге. — Оставь себе свой проект, Ди. В конце концов это ничего не изменит. Порядок всегда восстанавливается.

— Посмотрим.

Они уходят, не сказав больше ни слова. Дверь закрывается с тихим щелчком, который почему-то звучит более зловеще, чем грохот хлопнувшей двери.

Я сижу в кабинете один, а отголосок боли из снежного шара всё ещё пульсирует в груди.

Они что-то замышляют. Очевидно. Судьба и Время не заходят в гости, чтобы пожаловаться на работу подразделений. И упоминание Милосердия не могло быть случайностью.