Ашер - ДиДжей Криммер

Найди камень, который хочет заговорить, но вечно молчит.

Под ним лежит ключ.

Отомкни им неведомое и предстань перед тем, что таится внизу.

Пока я не знаю, что это значит.

Но разберусь. Я обязан.

Моя Мэдди в Блаженстве. И я её найду. Даже если она меня не помнит. Даже если сама решила стереть все наши общие воспоминания.

Она там.

И ничто — ни запертые ворота, ни непреодолимые стены, ни сами законы Иного Мира — не удержит меня вдали от неё.

Не в этот раз.

Глава четырнадцатая

Прогулка по переулку воспоминаний

Мэдди

Блаженство

— А теперь сюда. Шагните в новое воспоминание.

В конце луноворота я лежу без сна, а в мыслях звучат слова незнакомца. В Блаженстве наступило тихое время. Душам полагается отдыхать и восстанавливать силы перед событиями завтрашнего дня. Когда-то я была одной из них, но теперь что-то изменилось. Новые знания и память царапают разум, словно кошка, отыскавшая край дивана. До нынешнего луноспада — здешнего тёмного времени отдыха — я была такой же, как остальные. Просто ещё одним обитателем Блаженства, плавно переходившим от работы к размышлениям и общению.

Но я не могу избавиться от загадочных слов незнакомца в плаще. Не могу забыть и воспоминание о Томасе, которое теперь тяжёлым грузом лежит на груди. Такого ощущения я прежде не испытывала. Во всяком случае, не помню. Оно ноет. Тоска по чему-то утраченному и желание узнать больше пробудили совершенно новую сторону моей личности.

Я словно иду сквозь густой туман. То, что я вижу, — возможное воссоединение с единственной настоящей любовью после столь долгой разлуки — подобно маяку на берегу, но всё за пределами ближайшего поля зрения снова тонет во мгле. А я жажду большего. Хочу развеять весь этот туман и вспомнить. Но другой голос в голове предупреждает: не следует исследовать дальше.

Отдыхай, Мэдди.

Я пытаюсь успокоить разум, но тщетно. Потребность узнать больше захватывает меня. Вспомнить всё, что смогу. Утолить эту боль неведения, у которой есть имя. Теперь я понимаю, что это за чувство. До сегодняшнего дня оно было незнакомо моему разуму и телу.

Я произношу слово шёпотом, поражённая тем, что в Блаженстве нашлось название этому новому ощущению: — Боль.

Я резко сажусь в постели и надеваю сандалии. Мне немедленно нужно узнать больше. Почему последнее воспоминание из реки не покинуло меня? Почему я внезапно осознаю чувства, которых, насколько помню, никогда раньше не испытывала? Словно всю жизнь я провела в одной комнате, считая её целым миром. Но теперь знаю: по ту сторону двери ждёт вселенная, и я хочу увидеть, что там.

Я бесшумно подхожу к двери своего жилища и осторожно отодвигаю засов. Крадусь в темноту Блаженства и направляюсь к реке. Глаза почти ничего не различают, но воспоминания о множестве прежних прогулок придают шагам уверенности. Пространство вокруг не отвечает ни звуком, ни намёком на движение, и вскоре я оказываюсь на речном берегу. Память о последнем погружении в эту воду не покидает мои мысли.

Исчезнет ли она, когда я снова войду в реку, или умножится и разрастётся? Есть лишь один способ выяснить.

Я снимаю сандалию и подбираю юбку до середины икры. Сгибаю колено и осторожно погружаю пальцы в реку. Ощущение захлёстывает меня, и память о встрече с Томми в Лондоне после стольких лет разлуки возвращается неудержимым потоком.

Англия, 1868 год

Я выхожу из мастерской, и дверь закрывается за мной с такой окончательностью, что внутри всё обрывается.

Некоторое время я стою на пороге, всё ещё прижимая ладонь к шершавой деревянной раме. Грудь вздымается слишком часто, корсет вдруг становится чрезмерно тесным. Лондонский воздух на удивление свеж — куда свежее, чем имеет право быть в этой части города.

Я делаю глубокий вдох, затем ещё один. Впервые с тех пор, как ступила в душную кузницу, мне удаётся наполнить лёгкие. Хотя дышать мешали вовсе не жара и не теснота.

Нет.

Он.

Опьяняющий джентльмен, которому поручено вернуть мой экипаж в рабочее состояние. То, как он смотрел на меня, словно видел сквозь прекрасное пальто и тщательно выверенные манеры нечто скрытое под ними. Нечто, что я считала давно похороненным. Пот и сажа создавали дурманящую картину и аромат, и меня тревожит, насколько сильно хочется вернуться внутрь. Вновь взглянуть на него… удостовериться.

— Буду работать так быстро, как позволят мышцы, моя голубка.

Рука взлетает к горлу, будто я могу физически помешать воспоминанию задушить меня.

Моя голубка.

Эти слова отдаются в каждой частице моего существа.

Моя голубка. Моя голубка…

Никто не называл меня так много лет. Никто, кроме…

Я зажмуриваюсь, силой воли пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Невозможно; этого не может быть. Мальчика, которого я знала, больше нет — возможно, он умер. Пал жертвой бедности, болезни или одной из тысячи жестокостей, выпадающих на долю неимущих в этом проклятом городе. С той мечтой я давно и с глубокой печалью простилась. Мне пришлось — того требовало выживание.

И всё же… эти глаза. Стоит подумать о нём, и в памяти с поразительной ясностью возникает тот самый ореховый оттенок — словно пара оливок, созревающих на ветви. Я знаю эти глаза. В них живёт тепло, которое не убавили ни годы, ни суровость его стального лица, ни резкие линии, высеченные трудом и жизнью там, где прежде были мягкие мальчишеские черты.

Это был он. Я знаю.

Дыхание перехватывает на полпути между смехом и рыданием.

Томас Беннетт Ашер.

Я вспоминаю столько мгновений смеха и близости, которые разделяли наши юные версии. Его ладонь в моей, когда мы бежали по полям и трава пачкала мои юбки, а он обещал, что однажды мы сбежим вместе. До сих пор вижу, как он смотрел на меня во время нашей последней встречи, уверяя, что мы снова найдём друг друга. Мягкая мальчишеская кожа резко контрастировала с непокорным взглядом. Он всегда был таким уверенным и решительным.

При мысли о том, что он жив, что выжил и вопреки всему оказался здесь, в Лондоне, достаточно близко, чтобы коснуться, грудь наполняется гулкой радостью…

Но песня, зародившаяся в самом центре моего существа, внезапно обрывается, рассечённая пронзительным криком над шумным рынком.

— Мадлен!

Алистер. Мой жених. От этого слова во рту остаётся мерзкий привкус.

Он выкрикивает моё имя, словно зовёт отбившуюся от стаи гончую. Я поворачиваюсь к нему. Как можно