Ашер - ДиДжей Криммер

— На этом «почти» тебя и ловят. Почти выиграть почти так же приятно. Если бы только в любви всё было так же. — Последнее Ашер произносит вполголоса, но я замечаю. На его лицо ложится безошибочно узнаваемая тень воспоминания. Он смотрит в дело на Надгробном телефоне и продолжает: — Здесь сказано, она умерла в 2003 году. А до этого снова вышла замуж. Прожила без тебя целую жизнь. — Он умолкает, увидев, как поник Джеральд.

— Ашер… — начинаю я, но ущерб уже нанесён.

— Просто дай мне клинок, Кейн. Покончим с этим.

— Никаких клинков, Ашер. Души должны уйти добровольно. Иначе они так и останутся потерянными.

Лицо Джеральда искажается; безжалостное откровение Ашера всё ещё оглушает его. — Нет. Нет, это неправда… Она бы не…

— Она пошла дальше, — неумолимо продолжает Ашер. — Может, и тебе пора? К тому же стол им, наверное, скоро понадобится.

— Довольно, — рявкаю я на Ашера.

Но Джеральд уже теряет контроль, его форма дестабилизируется. Призраки в состоянии эмоционального потрясения могут стать опасны и для себя, и для других. Именно поэтому мы сначала завоёвываем доверие, открываем правду постепенно и помогаем её осмыслить, а не заставляем принять всё разом.

Ашер только что нарушил каждый принцип работы Отдела заблудших душ. Если астральная энергия Джеральда отреагирует слишком бурно, последствия для живых окажутся куда хуже холодных мурашек. Раскол души в мире смертных может привести к настоящей катастрофе. У живых появляются новые неврозы и тяжёлые психозы — все души в зоне раскола мгновенно теряют устойчивость, а в казино грустных душ немало.

— Проклятье, я знал, что работать с тобой будет ошибкой.

— Я должен выиграть, — стонет Джеральд, хватая руками воздух. — Должен доказать… должен показать…

— Нельзя починить то, что уже разбито, — говорит Ашер, но теперь в его голосе звучит что-то иное. Что-то обнажённое. — Примирись с тем, чего уже не можешь изменить.

— Прости себя и иди дальше. Все мы совершаем ошибки, — добавляю я к словам Ашера чуть более мягким тоном.

Фигура Джеральда начинает трескаться, частицы его сущности откалываются. Он распадается на фрагменты — призрачный эквивалент психотического срыва.

— Я ещё могу выиграть! — кричит Джеральд.

Внезапно все карты в зале взмывают в воздух. Фишки разлетаются. Крупье вскрикивают, когда столы начинают трястись. Живые не видят призрака, но хаос, который он творит, им виден, и, если его душа здесь расколется, последствия они ощутят вполне реально.

— Merde, — ругаюсь я. Всё идёт феерически скверно.

— Кейн, — произносит Ашер с предупреждением в голосе.

— Да ладно тебе, Ашер. Даже ты знаешь, что merde означает «дерьмо».

Ашер двигается быстро — быстрее, чем я ожидал. Он встаёт прямо перед Джеральдом и хватает призрака за плечи. Прикосновение на миг стабилизирует его форму.

— Послушай меня, — жёстко говорит Ашер. — Ты не виноват.

— Что? — спрашивает Джеральд; в его полупрозрачных глазах теплится надежда.

— Я сказал: ты не виноват, — продолжает Ашер, сильнее сжимая его плечи. — Люди со стороны смотрят на твою жизнь, на твои решения, и арифметика кажется им простой. Выбери удобный вариант. Жизнь раздала тебе выигрышную комбинацию — просто разыграй карты.

— Я пытался.

— Знаю. Но всё устроено не так, верно?

— Притяжение столов. Азарт, запах, отчаяние, надежда… — На последнем слове голос Джеральда светлеет до эйфории.

— Некоторые видят возможные потери от азартной игры — финансовые и прочие — и держатся подальше. Могут зайти по щиколотку и не утонуть. Малые ставки, малые выигрыши, но главное — малые потери. Большинство способно с этим жить. Но не ты, верно, Джеральд?

— Нет.

— Ты слишком остро всё чувствуешь. И слишком сильно жаждешь чувствовать.

Джеральд смотрит на него. Карты перестают летать. Фишки оседают.

— Восторг победы не похож ни на одно чувство из всех, что я знал, — шепчет призрак.

— Только тогда ты чувствуешь себя таким значимым, — тихо говорит Ашер.

— Ничто с этим не сравнится.

— Ничто не способно это превзойти. Погоня за одним-единственным чувством затуманила твои суждения там, где они действительно имели значение. Заставила поступать вопреки тому, во что ты по-настоящему верил. Это болезнь. Но теперь ты можешь освободиться от неё, Джеральд. Нельзя исправить то, что уже разбито. Жизнь не настолько добра. Зато теперь ты можешь исцелиться. Примириться со своими ошибками и не позволить им пожирать твою энергию. Все мы ошибаемся, приятель. Истинная мера человека — то, что он делает после.

Слова повисают в воздухе. Форма Джеральда уплотняется. Распад прекращается. — Я снова увижу свою Соню?

— Боюсь, что нет. — Я осторожно выступаю вперёд.

— Моих милых девочек? — Голос Джеральда ломается.

— Иной Мир устроен иначе, — говорю ему я и перевожу взгляд на Ашера.

Он полностью сосредоточен, весь здесь. В серых глазах горит та же решимость, которую я видел у него на заданиях Катастроф. Следуя моему примеру, он ведёт Джеральда вперёд с мягкой честностью.

— Но ты можешь написать новую главу. Сбрось эти оковы.

Напряжение в воздухе ослабевает, краски дрожащей вокруг Джеральда ауры тускнеют.

Джеральд переводит взгляд с одного на другого. На меня с моей осторожной чуткостью. На Ашера с его прямолинейной честностью.

— Будет больно? — спрашивает он.

— Всё стоящее хоть немного да причиняет боль, — отвечает Ашер, хотя я не уверен, говорит ли он Джеральду или себе.

— Переход пройдёт спокойно, — заверяю я. — Вы отпустите боль. Сожаление. Тягу.

— Наконец-то, — шепчет Джеральд.

Я подаю Ашеру знак, и мы одновременно кладём руки Джеральду на плечи. Его тело светлеет. Уплотняется. А затем с тихим вздохом растворяется в сиянии.

— Прости меня, Соня.

— Теперь вы свободны, — говорю я. Это самое утешительное, что я могу предложить.

Его извинение парит в воздухе вокруг нас — неуслышанное и оставшееся без ответа, но от этого не менее искреннее.

На обоих наших Надгробных телефонах звенит уведомление.

Переход завершён.

В казино тихо. Озадаченные крупье собирают рассыпанные фишки. Перешёптывания о «землетрясении» дают живым рациональное объяснение призрачной вспышки.

Мы остаёмся среди разрушений — Ашер и я, стоящие посреди последствий горя, зависимости и прощания.

— Получилось неаккуратно, — говорю я.

— Но он совершил переход, разве нет?

— Из-за тебя он едва не распался полностью. Расколись он — и его сущность была бы навсегда потеряна. Не говоря уже о том, что он заставил всё в комнате парить в воздухе. Ты понимаешь, чем мы здесь занимаемся? Мы имеем дело с обидчивыми, вспыльчивыми духами. Можем причинить куда больше вреда, чем пользы. От сильнейшего стресса их энергия способна расколоться. Живые могут измениться навсегда. Вмешательство в истории Сестер-Ткачих сопряжено с опасностью и далеко идущими последствиями.

— Какая совершенно новая для меня информация. Спасибо за бесполезную лекцию, приятель, — саркастически отвечает Ашер,