Ашер - ДиДжей Криммер
Решала…
Как этот человек оказался главным? Я едва не фыркаю вслух, но сдерживаюсь.
Я сосредотачиваюсь на спинке кресла. Ди, вероятно, сидит лицом к стене и хмурится, наполовину скрытый дорогой кожей, а я чувствую себя ребёнком, который так разочаровал родителей, что они даже не хотят на него смотреть.
То, что он отказывается повернуться ко мне во время разговора, одновременно бесит и пугает.
Насколько всё плохо?
— Плохо, Ашер, — отвечает он, словно услышал невысказанный вопрос. — Настолько, что прервалась моя самая долгая победная серия. И нет, прежде чем станешь гадать, речь не о моём нынешнем неоспоримом господстве в качестве самого завидного правителя Иного Мира. Тут я недосягаем. Но моё звание лучшего игрока в «Скрэббл»1 в загробной жизни оказалось под серьёзной угрозой, когда твоя некомпетентность грубо прервала последний матч. Века слов на семь букв и клеток с утроением очков — всё впустую, потому что один из самых надёжных жнецов не сумел зачистить простой пожар.
— Это не повторится, сэр.
— E-X. — Большой Ди произносит две буквы; последний звук зловеще повисает в воздухе.
— Сэр?
— Этим словом меня победили. Я не был готов, потому что помощник только что сообщил: жнец номер 1 0 1 3, Ашер, запятая, Томас, оставил обугленные останки души в груде дымящихся руин.
Я молчу, не представляя, что способен сказать, чтобы успокоить его нервы.
— E-X, Ашер. «Экс». То есть «бывший». И ещё буква X… как в предложении: «Ашер, экс-жнец, уничтожил единственный шанс обрести смысл в Ином Мире, когда Большой Ди поставил в его деле большой красный крест — X».
— Вы ясно выразили мысль, сэр.
— Так же ясно, как слово из двух букв, выложенное в двух направлениях восьмиочковой буквой на клетке тройного значения? Настолько ясно, жнец?
— Это ход на пятьдесят очков.
— Если бы ты собирал души так же ловко, как умножаешь.
— Мы успели забрать большинство душ до обрушения.
— Большинство душ? — Голос Ди опускается на октаву, а вместе с ним падает температура в комнате.
— Да. Практически все.
Кресло театрально разворачивается, словно он и правда злодей этой истории. Ди выглядит как обычно: высокий, внушительный и совершенно нелепый в бледно-розовых шортах, сандалиях и чёрной футболке с огромной белой надписью: «Эти тёлки меня не заслуживают».
Правитель Иного Мира и самое страшное божество во всём творении кладёт ноги на край стола и сверлит меня взглядом из-за огромных красных очков, усыпанных стразами.
Мне хочется сказать миллион вещей о представшем зрелище, но взгляд за стразами даёт понять: для него ничего смешного нет. Он снимает очки, бросает на стол и повторяет мои последние слова:
— Практически все.
— Да, сэр.
— Ты профессиональный бейсболист, Ашер?
— Сэр? — Неожиданный вопрос и резкая смена темы застают меня врасплох.
— Ты видишь где-нибудь банку безымянных мармеладных бобов?
— Э-э, нет, сэр.
— Я посылал тебя на соревнование по бросанию подков?
При упоминании коварной игры в сознании вспыхивает давно подавленное воспоминание, тесно связанное с лицом, которое, как мне казалось, я снова похоронил под обломками. Я заставляю себя подавить эти мысли.
— Нет, сэр. Мы не играли ни в какую игру.
— Тогда «практически» ни хрена недостаточно. В Катастрофах планка установлена на совершенстве, Ашер. Всё, что ниже, не приведёт тебя в Зал славы жнецов.
— Я не знал, что существует Зал славы, сэр.
Глаз Ди дёргается.
— Его нет, недожёванный мармеладный мишка. Это была отсылка к бейсболу, о котором я только что говорил. Ты и так ходишь по тонкому льду. Если не хочешь ухудшить положение, советую поспевать за моими заразительно остроумными репликами.
— Заразительно, — бормочу я прежде, чем успеваю остановиться. — Может, поэтому меня тошнит.
В комнате воцаряется мёртвая тишина, что в данных обстоятельствах вполне уместно.
— Я слышал, — рычит Ди так низко, что дрожит пол.
— Секунду назад вы читали мои мысли, так что да, я и не думал, будто это от вас ускользнёт. Простите. Я не особенно умею обмениваться остроумными колкостями.
— Очевидно, — с тоской вздыхает он.
— Послушайте, мы работали на месте, а пожар вышел из-под контроля.
— Каждая ситуация, куда я тебя посылаю, вышла из-под контроля. В этом вся суть работы, Пепельница. Подразделение называется «Катастрофы», а не «Залечим крошечные бо-бо и успокоим душеньки».
— Откуда нам было знать, что поперечные балки настолько прогнили?
— Ниоткуда. Но это не должно было иметь значения. Твоя задача — выполнить работу. А ты провалился. Объективно. Категорически. Феерически.
Он останавливается, переставляет буквы на столе, затем недовольно качает головой.
— При всём уважении, сэр, — прорезает напряжение голос Куинна.
Я почти забыл, что он здесь. Нас прямо с места перенесли порталом в кабинет Большого Ди, и я был так поглощён собственным ужасом, что едва заметил Куинна рядом — молчаливого и застывшего.
Ди резко поворачивается.
— Не добавляй к моим выражениям новые наречия, жнец Куинн. В мире и так достаточно наречий. И кто разрешил тебе говорить?
— Я просто подумал…
— Думать — ещё одно действие, на которое ты не уполномочен. — Он снова переставляет фишки и остаётся недоволен. — Но прошу, просвети меня. Какими жемчужинами мудрости ты собираешься обогатить разговор?
Куинн выпрямляется. Храбрости у него не отнять. Глупый, но храбрый.
— Мы сделали всё возможное, мистер Ди. В следующий раз справимся лучше.
Ди моргает.
Один раз…
Второй…
А потом радостно смеётся. Звук неприятный.
— Ну что же ты сразу не сказал? В следующий раз справитесь лучше. Отлично! — Он с притворным восторгом хлопает в ладоши. — Вот наклейка. На выходе возьми леденец из миски и не забудь получить на Разборе приз за участие. — Сарказм такой густой, что можно намазывать на тост.
— Мистер Ди, я…
— Я почти их сделал. — Он берёт пружинку-слинки и небрежно перебрасывает между ладонями. — Уже собирался поставить точку. Они выложили жалкое слово HUG2, а я приготовился уничтожить их словом ZEPHYR на клетке тройного слова и заодно избавиться от всех оставшихся букв. Это был мой звёздный час, как вдруг — дзинь. Сигнал о катастрофическом провале. Я поспешил и бросил HEY за жалкие девять очков. В ответ прилетело роковое EX, и меня зарубили. Моя серия закончена.
— Сэр, я не думаю…
— Верно, ты не думаешь,