Ашер - ДиДжей Криммер

— Будет готово завтра, — отвечаю я. Взгляд цепляется за то, как свет из двери играет в её золотистых волосах, и за одну прядь, выбившуюся из безупречной причёски и мягко колышущуюся на ветру.

— Завтра?

— Рад знать, что ваши уши сломаны не так сильно, как это колесо.

Она складывает руки в перчатках и тихо смеётся — скорее над собой, чем надо мной.

— Какая расторопность. Сообщу жениху, что теперь расписанием распоряжается кузнец.

Снова это слово. Жених. Оно падает с её языка острыми, как бритва, краями.

Она тихо благодарит меня и поворачивается к выходу. Свет из дверного проёма касается волос, заставляя их мерцать.

— Буду работать так быстро, как позволят мышцы, моя голубка. — Ласковое прозвище слетает с языка с лёгкостью слова, никогда не уходившего далеко от моих губ. Возможно, так оно и было. Это имя родилось много лет назад, а теперь, словно феникс, вспыхнуло и вернулось к жизни. Я слежу за её реакцией, гадая, примет ли она это за совпадение или намёк на прошлое. Она ничем себя не выдаёт, хотя, клянусь, уходит чуть медленнее. Ладонь замирает на дверной раме. А затем её нет.

Я остаюсь недвижимым дольше, чем следовало бы, и смотрю на место, где она стояла, словно она может появиться вновь. Словно минувшие годы способны распутаться и мы снова станем детьми — до того, как мир указал нам наши места.

Я снова поднимаю молот. Железо остыло. Придётся разогреть его и начать заново. Это кажется правильным.

Металл раскаляется в горне, воспоминания разогревают сердце, а я в очередной — и наверняка не последний — раз думаю, вспоминает ли она обо мне.

Иной Мир

Я моргаю, и сознание рывком возвращается в настоящее.

Я снова стою в переулке Иного Мира. Картины того, как Мадлен спустя столько лет вошла в мою мастерскую, вновь и вновь прокручиваются в голове. Каждый яркий осколок прошлого будто искажает что-то в настоящем. Я беспокойно оглядываюсь, пытаясь сосредоточиться на окружении и вспомнить, где нахожусь. И когда.

Незнакомец исчез; я один. Может, мне почудился весь разговор. Может, почудилось вообще всё.

Очнись, мать твою, Ашер, и заставь свои грёбаные ноги двигаться!

Внутренний голос пытается собрать меня воедино, но тело не слушается. Я поднимаю ладонь ко лбу; голова раскалывается.

Как я могу чувствовать боль?

Прежде чем ладонь касается головы, я замечаю монету, всё ещё намертво зажатую в руке. Провожу пальцем по выпуклой поверхности и рифлённому краю, затем переворачиваю, глядя на повторяющееся изображение.

Кто был этот мужчина?

Как долго я здесь стою?

И почему воспоминания о прошлом, которое невозможно переписать, затапливают разум с такой ошеломительной яркостью? Я до сих пор чувствую запах кузницы и жар на коже.

Если не возьму себя в руки, окажусь прямо под прицелом начальника.

Последние слова Мэдди в мастерской снова звучат в голове. Я вслух стону, пытаясь отогнать воспоминание.

Я прячу монету в карман и прижимаю ладонь ко лбу. Знаю, чем это закончится. Если не смогу контролировать мысли, моё будущее в Ином Мире обречено так же, как были обречены мы с Мэдди. Какой жестокий поворот судьбы снова привёл эту женщину в мою печальную, жалкую жизнь? Как заставить умолкнуть голоса прошлого, которые становятся всё громче? Как не дать себе сорваться в штопор?

Мэдди мертва. Я тоже. Нас никогда не было и быть не могло.

Даже её имя становится реальнее каждый раз, когда я безмолвно его произношу.

И это опасно.

Я словно на карусели, которая мучительно медленно движется под одну и ту же песню. Хочу сойти, но почему-то пристёгнут к сиденью.

Я знаю, где заканчивается поездка: страданием. Прошло слишком много времени, и жизнь слишком часто преподавала мне этот урок самым тяжёлым способом.

Мечты — удел дураков, а тот, кто пытается убедить вас в обратном, ещё больший дурак. У меня нет времени на подобное. Мне нужно забыть.

Я знаю место, где можно отдаться безнадёжности и очистить голову от бесполезных чувств. Место в Ином Мире, где у памяти нет власти. Я точно знаю, что поможет забыться.

Ноги начинают двигаться прежде, чем разум успевает убедить меня, насколько это ужасная идея.

Глава пятая

Отрешиться от боли

Ашер

Неизвестное место

Счастье. Радость. Смех. Любовь. Мимолётные чувства, которые души хотели бы забрать с собой в Иной Мир. Столкнувшись с моим клинком, смертные тоскуют по самым светлым мгновениям.

Но не я. Пусть оставят себе улыбки. Я жажду тьмы. Укройте меня скорбью. Дайте мне боль.

Ничто не заставляет меня чувствовать себя живее, чем страдание.

Но души почти ничего не способны ощущать. Поверьте, я пытался. Ночи, проведённые в ползании по каменным полам, попытках изрезать мёртвую плоть или наказать кожу холодным металлом, исчисляются тысячами. Каждый раз я находил лишь пустоту. Моя боль остаётся исключительно душевной. Я не способен выпустить наружу мучение, терзающее мою душу. Безнадёжность оборачивается вокруг меня, подобно савану. Это сводит с ума: ничего не чувствовать там, где раньше чувствовал; знать, что боль лучше полного отсутствия ощущений, — и не иметь возможности причинить её себе.

Онемение ещё никогда не болело так сильно.

При жизни боль была моим убежищем. Передышкой от беспощадного мира вокруг или проклятых мыслей, вопящих в голове. Жжение от кулака, врезавшегося в челюсть. Глубокая ломота мышц, доведённых работой до предела. Ремень, опускающийся на мою спину. Ожог раскалённого клейма. Тело просыпалось от ощущения, соответствовавшего пустоте в груди. Физическое чувство придавало смысл душевной муке, и я обращался к нему всякий раз, когда тишина одиночества становилась слишком громкой.

Когда-то я верил, что смерть положит конец этой боли, но Иной Мир не даёт такого освобождения. Если уж на то пошло, во внутреннем страдании этого бесконечного существования пульсирует ещё большая сила. Века сожалений обвивают меня, напоминая о неудачах и истории, которую нельзя изменить. Чего бы я ни отдал за ещё один шанс снова потерпеть поражение.

Вместо этого я заперт среди воспоминаний, громоздящихся каменными стенами, и огня, пожирающего всё, что было мне дорого. Под сокрушительным знанием, что я всегда опаздывал, всегда был слишком слаб — всегда недостаточен.

Когда дыхание угасает, вместе с ним исчезает надежда, оставляя невыносимую тяжесть — альбатроса на шее, как в одной из любимых историй Мэдди, «Поэме о старом моряке».

— «Вода, вода, кругом вода», — любила цитировать она. — «Но ни единой капли для глотка».

В истории Ашера, которую