Ашер - ДиДжей Криммер
Закончив, я прощаюсь с милыми созданиями и без усилий продолжаю путь. Направляюсь к Реке Воспоминаний неподалёку от центра Блаженства.
Высокие стены из гладкого белого камня поднимаются на внушительную высоту и тянутся в обе стороны, насколько хватает глаз. Мне никогда не хотелось задуматься, что находится за этими преградами. Блаженство даёт всё, что нужно, и содержит всё необходимое.
Через тщательно выбранные промежутки в периметре устроены железные ворота со сложными красивыми завитками, выкрашенные в белый цвет под окружающие стены. Эти ворота всегда закрыты — полагаю, что всегда. Не помню, чтобы видела их открытыми, но, как и большинство воспоминаний, это скорее плывущее рядом ощущение, будто такое уже происходило, чем яркая картина.
Кажется, у меня не сохранилось никаких воспоминаний о собственном прибытии сюда. Такое событие наверняка когда-то произошло в том, что здесь считается историей, однако подробности затянуты дымкой — нет даже ощущения жизни до Блаженства. Впрочем, меня это ничуть не беспокоит.
Часть ежедневного распорядка — пройти вброд через Реку Воспоминаний, и теперь мои шаги направлены именно туда.
Река течёт через самое сердце Блаженства — широкая, мелкая и настолько кристально прозрачная, что можно пересчитать гладкие камни на дне. Когда я вхожу в поток, вода едва достигает колен, но удивительным образом туфли и подол остаются сухими, хотя кожа отчётливо ощущает прохладу. Это противоречие, как и множество других здешних, не требует объяснений и не вызывает беспокойства.
Когда ноги касаются прохладной воды, сознание уносится к смутным картинам прошлой жизни.
Долгое время я вновь переживаю мгновения тихой радости, хотя подробности неизменно скрыты приятным туманом, смягчающим все края и стирающим различия.
В этих воспоминаниях есть сад. Кажется, там растут розы — или, возможно, пионы. Кто-то смеётся звонким, музыкальным смехом, согревающим мою грудь чувством, которое я не могу назвать, но узнаю как безусловно доброе.
В этих картинах много солнечного света. Настоящего — не вечного лунного сияния Блаженства, а золотого тепла, когда-то касавшегося моего лица во времени до этого.
Появляются и руки. Чьи-то ладони соединены с моими. Я ощущаю мозоли на призрачных руках, однако их хватка мягкая, не грубая; нежная, не требовательная.
Всё переживание похоже на глубокий сон, в котором лица расплываются до неузнаваемости, а у очертаний лишь самые нечёткие края. Ничто не видно ясно. Всё кажется туманным и выцветшим, словно сквозь намеренно замутнённое толстое стекло. Голоса достигают сознания мелодичным бормотанием вместо понятной речи, но вызванные воспоминаниями чувства возникают с удивительной силой и отчётливостью.
Я не способна назвать ни одного человека в этих видениях или точно различить выражение лица, однако каждое воспоминание до краёв наполняет меня вполне достаточным чувством удовлетворённости.
Нет ни эйфории, ни восторга, но и ничто неприятное или тревожное не вторгается в мягкие воспоминания. Всё просто хорошо.
Уделив положенное время прогулке вброд сквозь смутные картины прежнего существования, я перехожу к назначенным занятиям на остаток этого луноворота.
Насколько я понимаю, Блаженство служит двум целям. Оно позволяет возвращаться в прошлое и одновременно двигаться вперёд с обновлённым предназначением. Мы получаем и воспоминания о давно завершившихся днях, и побуждение к значимым мгновениям в нынешней точке времени.
Моё сердце всегда принадлежало самым маленьким и беззащитным созданиям, особенно детям. Я обнаружила, что глубочайшая моя страсть — служить нуждам невинных среди нас. Эту истину о собственной сущности я знаю так же несомненно, как своё имя, хотя не могу указать конкретных событий, которые определили эту черту.
Здесь, в Блаженстве, я ежедневно, без исключений и перемен, нахожу удовлетворение в этом призвании.
Расплывчатые воспоминания, каким-то образом неизменно свободные от боли и борьбы, уступают место школе, где меня ждёт обязанность.
Здание совершенно очаровательно. Белая деревянная обшивка сияет в лунном свете, из центра крыши поднимается классическая колокольня. Со всех сторон школу окружают клумбы, цветущие нежными пастельными оттенками. Внутри не менее приятно: класс наполнен светом, хотя прямого солнца здесь нет. Маленькие парты стоят безупречно ровными рядами. Принадлежности хранятся в подписанных коробках в совершенном порядке.
До меня дошла весть, что Сик, проводник, сопровождающий недавно прибывших детей в Блаженство, скоро приведёт новичков. Я с радостью предвкушаю встречу новых душ в нашем мирном сообществе.
Дети, которыми я сейчас занимаюсь, приходят обычной тихой процессией: входят мелкими шагами и с мягкими улыбками. На вид им от пяти-шести до десяти-одиннадцати лет, но всех объединяет то же мирное удовлетворение, что отличает каждую душу Блаженства.
— Прекрасных вестей, мисс Мэдди, — произносят они идеальным хором.
— Прекрасных вестей, мои дорогие, — отвечаю я и занимаю место перед классом.
Моя особая область — обучение искусствам. Я преподаю живопись и рисование, музыку и рукоделие, творческое самовыражение без давления и осуждения. Мы стремимся к радости, не испорченной соперничеством, и к красоте без тревоги от сравнений.
Сегодняшний урок посвящён акварели — самой терпимой к ошибкам из всех техник.
Я тщательно и неторопливо показываю правильный способ. Сначала кисть нужно смочить до совершенно точной степени насыщения. Затем побудить краски перетекать одна в другую, создавая удивительно тонкие переходы. Показать, как прозрачные размывы пигмента распускаются на бумаге, словно цветы навстречу утреннему свету.
Дети рисуют в сосредоточенной тишине. Девочка со светлыми косичками осторожно создаёт закат в розовых и оранжевых тонах. Мальчик, чьё лицо щедро усыпано веснушками, изображает что-то похожее на дерево — или, возможно, человека. Формы туманны и неопределённы, но общий результат несомненно прекрасен.
Ни один ребёнок не пытается рисовать что-либо печальное, тревожное или хоть в каком-то смысле неприятное.
Похоже, здесь мы не знаем, как можно создать подобное изображение, словно этот аспект художественного самовыражения мягко удалён из нашего общего понимания.
Луноворот идёт своим мягким, безвременным ходом, свойственным всему в Блаженстве. Дети внимательно заканчивают картины, тщательно промывают кисти и выходят из класса с той же тихой грацией, с какой вошли.
— До новой встречи, мисс Мэдди!
— До свидания, мисс Мэдди!
— До следующего раза, — соглашаюсь я и поднимаю руку на прощание.
Пока я возвращаюсь к коттеджу, луна меняет положение и выглядит полнее, чем при моём пробуждении. Или, возможно, то наблюдение относилось ко вчерашней луне, а не к началу нынешнего луноворота. Время здесь течёт так странно и податливо, что отличить один цикл от другого удивительно трудно.
В коттедже я устраиваюсь в кресле у окна и смотрю на раскинувшееся Блаженство. Пастельные домики мягко светятся под луной, мощёные дорожки вьются по пейзажу, словно реки в поисках моря. Здесь ничто никогда не меняется, и это постоянство меня полностью устраивает.
По крайней мере,