Ашер - ДиДжей Криммер

Дзинь.

Резкий звон вновь меня встряхивает. На этот раз в сознании возникает кузница — раскалённый металл пульсирует оттенками красного на твёрдой поверхности.

— Лови, — говорит он. — Сувенир.

Не думая, я тянусь к вращающейся монете и ловко её хватаю.

Стоит коже коснуться металла, как тысяча забытых мгновений взрывается в голове.

Лица. Голоса. Огонь. Боль.

Память обрушивается с такой силой, что колени едва не подгибаются. Последнее, что я вижу перед тем, как меня уносит, — блеск белых зубов под капюшоном незнакомца и зловещая ухмылка, расколовшая его лицо.

Англия, 1868 год

Молот ударяет по железу, вибрация проходит по руке до жжения. Упрямый металл наконец подчиняется моей воле, обретая форму в жаре и поту. Дым щиплет глаза; я вытираю лицо предплечьем, склоняюсь над наковальней и наблюдаю, как железо остывает.

Лондон не умолкает. Снаружи по брусчатке стучат копыта, торговцы перекрикивают друг друга, за спиной шипят и дышат мехи, словно огромный зверь. Шум забирается под кожу; от него не скрыться. Ни в этом городе. Ни в этой жизни.

Женский голос прорезает гул:

— Мастер здесь?

Я даже не поднимаю головы.

— Сегодня нет.

— Тогда кто…

Молот замирает в руке. Я поворачиваюсь и забываю, как дышать. Кузница исчезает, жар и дым рассеиваются, остаётся только она.

Поток воспоминаний затапливает разум и подавляет сердце. Это не может быть она. Не может.

Мэдди. Я не смею произнести её имя, боясь, что ошибся. Кажется, она меня не узнаёт. Я уже не тот мальчик, которого она знала, но неужели шесть лет так сильно изменили мою внешность? Я весь в саже и грязи, мокрая от пота рубашка липнет к груди, ладони почернели от угля.

Гладкое юношеское лицо покрылось грубой щетиной рабочего мужчины, годы взросления и труда развернули плечи и укрепили руки. И всё же я тот самый мальчик, рядом с которым она выросла. А может, и нет. Тот мальчик умер много лет назад, едва покинул поместье Уиткомбов; его уморили до смерти сажа и пепел, тогда как она… стала именно той, кем ей всегда было суждено стать.

Ей не место в Ист-Энде, в помещении, пахнущем дымом и тяжёлым трудом. Не место в моей жизни. Больше нет.

Кое-что не изменилось. Её дух излучает прежнюю беспокойную энергию. На короткий миг я почти чувствую, как высокая трава хлещет нас по ногам, слышу её смех, разносящийся над полями, когда она снова меня обгоняет. Она всегда бегала быстрее, а я всегда гнался следом.

Но другое изменилось. Уверенность и привычный наклон бёдер остались, однако сами бёдра округлились. Мой взгляд на миг цепляется за полную грудь, затем за линию ключиц и шеи. Она всё ещё Мадлен, но девочка из моего детства превратилась в сияющую женщину передо мной. Прекрасную.

Детские платья сменились сдержанной роскошью. На ней ладно скроенное пальто, безупречные перчатки, медовые волосы аккуратно заколоты — ни одной выбившейся пряди. Она держится со спокойной уверенностью: плечи расправлены, подбородок поднят.

Я прочищаю горло, тщетно стараясь изгнать воспоминания о ней. Придаю лицу нейтральное выражение, изображаю безразличие. — Значит, вам нужен я.

Её взгляд без малейшего смущения скользит по мне — медленно, намеренно. Не беглый взгляд леди, притворяющейся, что не заметила мужчину, и не знакомая презрительная гримаса женщин её класса. Она оценивает меня, словно принимает решение. Узнала? От этого взгляда кожу покалывает, будто я стою перед ней обнажённым и беззащитным — таким, каким уже много лет не позволял себе быть.

Следовало бы отвернуться, но я не отвожу глаз. Не могу.

— Вы… — Она не заканчивает вопрос.

Неуверенность повисает между нами.

— Я — что?

Она хмурится и качает головой.

— Неважно. На мгновение вы показались знакомым. Разум играет с нами шутки.

Разум знает, хочется сказать мне. Разум помнит то, что сердце отказывается забывать.

Ещё вдох — и я раскрою наше прошлое, попытаюсь наверстать потерянное между нами время, но она успевает заговорить первой:

— У моей кареты отвалилось колесо. Жених послал меня договориться о ремонте.

Жених.

Слово рассекает меня. Не быстро и чисто, а словно тупое лезвие медленно перепиливает плоть.

Молот внезапно становится слишком тяжёлым. Пальцы стискивают рукоять, пока дерево не впивается в ладонь. Воздух в кузнице густеет, дым и жар давят на лёгкие. Я заставляю себя вдохнуть. Будто глотаю стекло.

Жених.

Конечно, у неё есть жених. Разумеется. Неужели я думал, что она будет ждать? Что время, обстоятельства и проклятая жизнь, в которую она родилась, каким-то образом её не коснутся?

Я был глупцом. И остался им.

Любивший её мальчик пришёл бы в ярость. Потребовал бы назвать его имя, доказать его ценность, ответить, действительно ли этот мужчина её достоин. Но того мальчика больше нет, а мужчина, которым я стал, лишь кивает и переводит внимание на колесо у двери.

— Вот это? — спрашиваю я более хрипло, чем собирался.

Она бросает взгляд на колесо, потом снова на меня. — Ваши дедуктивные способности поражают.

Её губы дёргаются, словно она подавляет улыбку. Жар кузницы окрашивает кожу, лёгкий румянец поднимается по нежной шее. Я отворачиваюсь, пока не забылся и не совершил глупость — например, не спросил, счастлива ли она. Или смешит ли он её так, как когда-то я.

— Как и ваша способность к насмешкам, — отвечаю я и слышу, как Ист-Энд утяжеляет мои согласные, напоминая на слух о пропасти между нами. — Какой раздвоенный язычок у столь нежного создания.

— Будет лучше, если вы не станете брать мой язык в рот. — Её глаза вспыхивают, и на мгновение — всего одно — я вижу девочку, спорившую со мной под яблоней и никогда не позволявшую мне победить без честно заслуженного права. — Мой жених…

— Должен был сам позаботиться о ремонте. Позор ему за то, что поручил это вам.

Она подозрительно смотрит на меня, и я задумываюсь, не переступил ли границы приличий. Кузнец не читает леди нотаций о её суженом. Кузнец опускает голову и держит свой проклятый рот на замке.

Её губы трогает слабая улыбка, а я не обращаю внимания на ответное движение в груди.

— В этом мы согласны, кузнец.

Кузнец. Не Томми. Не Ашер. Даже не сэр. Всего лишь роль, которую я исполняю, работа, которую делаю. Не должно причинять боль, но причиняет.

Вытирая руки тряпкой из кармана, я иду к сломанному колесу, благодарный за повод отвернуться и взять себя в руки.

— Сколько времени понадобится? — спрашивает она мне в спину, но мелодичный голос звучит песней