Ашер - ДиДжей Криммер

Я благодарна, что эту глубокую тишину не нарушают неожиданные перемены. Дорожу покоем, дарованным этим существованием, и не могу представить желания, ради которого стоило бы разрушить гармонию моих дней, бесконечной чередой похожих один на другой.

Луна смотрит в окно непроницаемым лицом — не осуждает и не одобряет, лишь свидетельствует.

Я поднимаюсь с кресла и задёргиваю кружевные занавески. Они безупречно скользят навстречу друг другу и сходятся посередине без зазоров и неровностей. Затем с той же методичной аккуратностью, которую применяю ко всему, готовлюсь ко сну.

Каждый луноворот будет точно таким же. Следующий отразит этот, и рисунок продолжится бесконечно: каждое мгновение станет повторением бессчётных уже пережитых.

Всякий раз я просыпаюсь без конкретных воспоминаний о случившемся прежде и сохраняю лишь стойкое ощущение, что всё существует именно так, как должно: приятно, мирно, совершенно.

И такое меня устраивает.

Разве нет?

Я забираюсь под одеяло; простыни сохраняют идеальную мягкость, температура подстраивается для совершенного удобства. Закрываю глаза в ожидании сна.

Сон приходит с привычной лёгкостью — как приходил всегда и будет приходить вечно.

Глава четвёртая

Случайная встреча

Ашер

Иной Мир

Должно быть, моя ободряющая речь всё-таки подействовала на угрюмого французского бывшего врача, потому что за последние несколько лунных оборотов в Ином Мире всё решительно изменилось.

После перехода Ру многое изменилось — к счастью, не для меня. Я по-прежнему ведущий жнец, одинокий и отрезанный от шума, царящего в других частях этой дыры.

Хотя это не совсем правда.

Мысли продолжают роится. Разум заражён воспоминаниями о Мэдди и нашей несбывшейся любви. Нет, это все же не совсем верно. Любовь была, но вмешалась жизнь. То, что я считал давно погребённым, процарапало себе путь на поверхность, и когти у него острые.

Последний час я блуждаю по задним переулкам Иного Мира, пытаясь очистить голову и уйти от воспоминаний. Не получается.

Равномерный звон металла вырывает меня из нежелательных мыслей.

Звук ритмичный и размеренный: дзинь, дзинь, дзинь.

Я останавливаюсь и всматриваюсь в переулок впереди.

Из тени появляется крупная фигура и с неторопливой уверенностью идёт ко мне. Приблизившись, он оказывается чуть выше меня — должно быть, почти два метра ростом. Над его ладонью лениво вращается монета, ни разу не касаясь кожи, словно сила тяжести на него не действует. Когда незнакомец выходит в лунный свет, передо мной предстаёт мужчина с тёмно-фиолетовыми глазами и насмешливой улыбкой человека, знающего гораздо больше, чем ему положено.

На нём чёрные брюки и чёрная толстовка с капюшоном, из-под которой выбиваются пряди платиновых волос; неприметный наряд помогает растворяться во тьме. Он приближается ровным шагом, и его присутствие властно притягивает моё внимание. Из тени капюшона торчит деревянная зубочистка.

Подойдя ближе — опасно близко для совершенно пустого переулка, — он снова подбрасывает монету.

— Орёл или решка? — Голос весёлый, возбуждённый, но в нём есть нотка безумия, заставляющая меня насторожиться.

— Что? — отвечаю я, застигнутый врасплох.

— Загадывай, пока она в воздухе. — Он подбрасывает монету. — Орёл или решка.

— Орёл, — говорю я. Хотелось бы его проигнорировать, но это, похоже, маловероятно.

Монета с тихим хлопком падает ему на ладонь. Я не опускаю глаз, и он это замечает.

— Не хочешь посмотреть? — спрашивает он; в голосе слышна ухмылка.

— Нет. Положусь на волю случая.

Фигура в капюшоне сипло смеётся и поднимает монету, показывая обратную сторону с птицей.

— Решка. Ты проиграл. Каковы были шансы?

— Пятьдесят на пятьдесят, — сухо отвечаю я.

— Ах да, это было бы правдой, будь у монеты две разные стороны. — Он переворачивает её: на второй стороне то же изображение, та же птица.

— Это жульничество, — ровно заявляю я.

— Нельзя жульничать в игре без правил. — Незнакомец вновь щёлкает монетой в воздух. Резкий звон металла о ноготь что-то мне напоминает, но длится недостаточно долго, чтобы я успел связать его с каким-то воспоминанием.

С меня довольно незнакомца и его странных загадок. Окна свободы между заданиями по сопровождению жертв катастроф — сокращённо КАТ-вызовами — ограничены, и я не намерен тратить на светскую беседу с ним ни секунды.

— Было приятно, приятель, — отрезаю я и прохожу мимо.

Следующие слова заставляют меня замереть.

— Читал в последнее время хорошие книги?

Я оборачиваюсь и пристально смотрю на него.

— Что ты сказал?

Он пожимает плечами, изображая невинность.

— Ничего. Просто пытаюсь поддержать разговор. — Зубочистка перемещается в другой уголок рта. — Но вижу, ты спешишь. Куда направляешься? На север? — После драматической паузы он добавляет: — Или на юг?

Из-за ударения на последнем слове кожу покалывает.

Он знает о книге в комнате Ру? О книге Мэдди? Откуда? Кто он такой?

— В Ином Мире неважно, куда идёшь: всё равно оказываешься именно там, где должен.

— И где здесь веселье? — искренне спрашивает он, прозвучав по-настоящему разочарованным и даже оскорблённым. — Начальство совсем не ценит азарта спонтанности. Так можно сломить дух мужчины. Всё настолько упорядочено… предсказуемо.

— В конце всё должно обрести смысл. Каждая вещь — на своём месте, — сухо заявляю я и испытываю лёгкое отвращение от того, насколько сейчас похож на верного служащего компании.

Это место умеет притуплять острые края. Я смотрю на неподвижную луну, а ладонь сама ложится на рукоять разделителя душ у бедра. Прямо сейчас я не собираюсь им пользоваться и не уверен, что смогу. Но прикосновение возвращает меня в настоящее и немного успокаивает.

— Своём месте. — Он снова смеётся и качает головой. — Знаешь, что я думаю? «Своё место» — там, куда ты приземлился. Не там, где приказали тебе быть. Не там, где положено оказаться. Просто… на той стороне, которой выпала монета. — Подчёркивая мысль, он снова переворачивает монету в ладони. — Жизнь — череда рассчитанных ставок. Смерть — последняя игра. Всё после неё просто… — Он подбрасывает монету и ловит. — Продолжение того же. Кроме этого места. Здесь у кого-то монета с двумя решками. Игру подстроили, лишили её любой случайности.

— И тебя это не устраивает?

— Меня не устраивает скука. — Он прячет монету в карман. — А здесь скучно. Ни хаоса. Ни сюрпризов. Ни малейшей возможности, что всё пойдёт восхитительно, катастрофически не так. — Он говорит с неподдельным воодушевлением.

— Впрочем, — добавляет он из темноты капюшона, снова переходя на игривый тон, — пора тебя отпустить. Ты занятой человек.

Я качаю головой и отворачиваюсь, покончив и с разговором, и со странным мужчиной. Но не успеваю сделать двух шагов, как он резко взмахивает рукой. Выбрасывает кулак вперёд, и серебряная монета блестит в лунном свете. Он щелчком посылает