Теория двойного предательства - Ива Лебедева

— Мышка стала совушкой, — заметил Нарвуд. — Круги под глазами у нее знатные. Она же и конспекты за тебя ведет, и доклады пишет, и, если не ошибаюсь, бегает по двум подработкам за гроши, лишь бы помочь бедному возлюбленному. Какая самоотверженная совушка! Как представлю ее медные грошики рядом с твоим бюджетом на запонки, смех берет!

— Она даже не знает, что я ношу артефактные кольца, — хмыкнул Ингрем. — Прячу их в карман, когда мы встречаемся. А то вдруг бедный стипендиат разбогатеет?

Смех грянул снова. Я услышала звон бокалов — они отмечали мою глупость.

Зрение туманилось. Коснувшись щеки, почувствовала влагу — оказывается, я беззвучно плакала. Не в силах больше выносить их смех, я крадучись попятилась, затем развернулась и опрометью бросилась прочь. Чтобы меня точно не увидели, я свернула на лестницу, спустилась на этаж и только тогда смогла выдохнуть.

Доковыляв до ближайшего окна, прижалась лбом к стеклу, впитывая через него вечернюю прохладу. Снаружи, под куполом академии, мерцали звезды. Ректор Торвальд Фрейр сегодня явно пребывал в благодушном настроении, небо было чистым и ясным, без намека на дождь. По коридору за моей спиной пронесся бумажный самолетик «Сплетника» — кто-то запустил свежий выпуск, но сегодня мне было не до чужих сплетен.

Чем дольше я стояла, тем яснее мне становилось, что Ин расчетливо меня использовал, дергая за ниточку близости и подкармливая сладкими иллюзиями. Я вспомнила его улыбку, его руки, когда он помогал мне нести книги. Вспомнила, как он «случайно» задерживался в библиотеке после моей смены. Как «неловко» касался моих пальцев, принимая конспекты. И наш первый робкий поцелуй, после которого я почти до утра не могла уснуть…

Все это было ложью.

Слезы душили, я чувствовала себя круглой дурой и совершенно не понимала, что мне теперь делать. Вернуться и на глазах у всех порвать эссе, которое я для него написала? Притвориться, что я ничего не знаю?

Тряхнув головой, я постаралась навести в мыслях порядок. Ингрем действительно закрыл меня собой на практике в тайринских лесах — это факт. Ингрем подавил проклятие, которое я по ошибке вызвала в западном крыле библиотеки, тоже факт. Он спас меня от отчисления.

И он же поспорил на меня со своими дружками-мажорами. Смотрел, как я выжимаю из себя последние соки, пытаясь хоть немного заработать, чтобы помочь ему. Смеялся про себя над моей наивной влюбленностью. Прятал в карман артефактные кольца, чтобы я думала, что он такой же бедняк, как я.

Так что он будет делать, когда я спрыгну с крючка? Сам займется своими домашними заданиями или перейдет от игры в любовь к другим играм?

Я сжала кулаки. Если он думает, что я просто сдамся и буду дальше плакать в подушку, он ошибается. Я не для того сбегала из дома в столицу, поступала сюда на бюджет, заучивая фолианты до дыр, чтобы позволить какому-то андрахарскому аристократу сделать из меня посмешище. Академия «Талисман» стала моим домом. Хрена лысого я позволю кому-то меня отсюда выгнать!

Оглянувшись на пустой коридор, я выпрямилась и пошла к лестнице. Магические светильники над головой мерцали теплым янтарным светом, отражаясь в полированном камне пола.

Я еще не знала, что буду делать завтра. Но знала точно: я больше не буду прежней наивной заучкой, которая готова отдать последнее ради чужой улыбки.

Я проснулась оттого, что подушка под щекой была мокрой. Слезы, кажется, не прекращались даже во сне. Магический светильник под потолком уже погас — значит, наступило утро. За окном было серо и сыро. Ректор Фрейр, видимо, тоже проснулся не в духе.

Я заставила себя сесть. Голова гудела, веки опухли, и все тело ломило, будто я всю ночь бегала от гоблинов в тайринских лесах. В зеркале на внутренней стороне шкафа отразилось осунувшееся лицо с красными глазами — точь-в-точь умертвие, которое забыли похоронить. На мне был вчерашний серый костюм, мятый.

Соседка Лия уже ушла, ее кровать пустовала, покрывало, как всегда, было аккуратно заправлено. Такая же скучная заучка, как я, вечно убегающая на рассвете в библиотеку. Мы с ней почти не общались, и сегодня это пришлось прямо кстати. Не хватало еще отвечать на вопросы, почему у меня такой вид.

Я кое-как доползла до умывальника, плеснула в лицо ледяной водой и зевнула. Ох, гадство… Надо бы идти на лекцию. Первой в расписании стояла теория лхасских рун, предмет, который никогда не был моей специализацией. Я ходила на эту кафедру только потому, что Ингрем с утра «чувствовал себя особенно плохо». Преподаватель имел отвратительную память на лица и великолепную на руны и собственные формулировки. Если на зачете студент пытался сказать все то же самое своими словами, это автоматически снижало его оценку.

Я сжала кулаки, еще раз глянув на свое бледное отражение. Конспект. Я должна была сделать конспект для Ингрема. Еще вчера я бы вскочила и побежала, лишь бы не подвести любимого. А сегодня…

Сегодня я не могла. Не могла после трудного непрофильного конспекта сидеть рядом с ним и делать вид, что ничего не изменилось. Не могла слушать его «беспомощное» дыхание и видеть эту фальшивую улыбку.

Пора принимать решение. Итак!

Я не пойду на лекцию к Ингрему. Вместо этого пойду в библиотеку и разберусь с тем проклятым переводом из Дакийской гробницы. Я должна понять, что именно пошло не так.

В животе урчало, но аппетита не было. Я все равно спустилась в столовую, просто чтобы не упасть в обморок посреди библиотеки. Тетушка Марлена уже хлопотала у раздаточной, и в зале пахло свежей выпечкой и луковым супом. Марлена была рыжеволосой громадиной с руками, способными одной скалкой утихомирить роту некромантов. Увидев меня, она нахмурилась, и ее голубые глаза блеснули из-под сурово сведенных бровей.

— На упырицу похожа, — вздохнула она, протягивая мне бутерброд с сыром и кружку горячего кофе. — Ешь давай. И не смей отказываться, знаю вас, отличниц, ты опять ничего не ела.

Я послушно откусила, хотя кусок в горло не лез. Сзади уже выстроилась очередь, и Марлена только махнула рукой, отпуская меня.

Выходя из столовой, я поймала бумажный самолетик, который спикировал прямо мне в ладонь — свежий