Теория двойного предательства - Ива Лебедева

Задержав дыхание, я вслушивалась в голоса за приоткрытой дверью. Студенческий клуб на третьем этаже академии «Талисман» в этот час обычно пустовал, все разбегались по комнатам готовиться к завтрашним лекциям, но сегодня здесь собралась компания с нашего факультета.

Хотела уже пройти мимо, но вдруг услышала… Бархатный баритон Ингрема я узнала бы из тысячи, и говорил он совершенно точно обо мне.

— …сама полезла переводить стихи из корпуса Дакийской гробницы, представляешь? — Его голос сочился смехом. — И руна-ключ ее не смутила. И понятное дело, вместо заклинания у нее получилось проклятие. Если бы я не принял его на себя, наша отличница слонялась бы сейчас по дакийскому музею привидением безвременно почившей неудачницы. То есть это она так подумала, а я не стал разубеждать.

— Я другого никак не пойму, — лениво протянула Илейн, первая красавица нашей группы, которую я раньше как-то не замечала в компании Ингрема. — Зачем ты до сих пор позволяешь ей таскаться за тобой? Выгнал бы дуру.

— С ума сошла, Илейн?! Это лучший семестр в моей жизни! Или вместо нее сводить таблицу соответствий эльфарских рун, северной вязи и подгорных иероглифов будешь для меня ты? Вон вчерашний доклад, который магистр Жакко объявил лучшим, она писала, еще и почерк мой научилась повторять, мне даже переписывать самому больше не нужно. Я просто говорю ей, что ночью опять болела голова, и она бежит к подружке с целительского добывать для меня тонизирующий эликсир.

Его рассказ потонул в хохоте.

Я почувствовала, что превращаюсь в ледяную статую. Мозг отказывался воспринимать реальность. Этого не может быть!

Этим летом прямо перед практикой на наш поток перевелся стипендиат по обмену из Андрахарской академии. Говорили, что он выиграл грант, что его семья — простые фермеры с северных равнин, что он приехал с одним саквояжем и надеждой получить диплом, который откроет ему путь к большой магии. Вроде бы в Андрахаре какая-то мутная история вышла, по слухам, в травле оказались замешаны дети очень высокопоставленных лиц. И жертву, получается, убрали от греха подальше в нашу академию.

Додумались, конечно, перед такой ответственной и опасной практикой.

Ингрем и так был не в лучшем состоянии, а когда мы всей группой нарвались на неупокоенное гоблинское захоронение в тайринских лесах… Однако он все равно не струсил и встал передо мной, загораживая от удара, давая возможность построить плетение, которое нас в конце концов и спасло. Но раны мы получили.

Вот так, с его смелости и моего упрямства, на котором я только и вытянула здоровенного лба из опасного места до целительского корпуса «Талисмана», все и началось. Потом, уже в академии, я попыталась расшифровать злополучное заклинание в одном из фолиантов. И странную руну-ключ я помню, но я же заранее нашла ее значение. Вроде бы. И в тот день спокойно сидела в западном крыле библиотеки за тем самым столом у окна, где мы с Ингремом обычно делали домашние задания. Он сидел рядом, как всегда, переписывал мой конспект.

Я помню, как в воздухе резко похолодало, как Ин вскочил и тетради полетели на пол. Как он вскинул руку и притянул формирующееся проклятие на себя. Магические светильники над головой мигнули, будто даже они испугались.

— Ин, тебе нужно к целителям, срочно.

— Шутишь? — поразился он, стискивая виски. — Я умею гасить проклятия. У нас в Андрахаре этому учат с первого курса.

— Но… — растерялась я.

Да, у некоторых магов есть талант справляться с темными воздействиями, для них это как простудой переболеть — с лекарством легче, но и без него можно.

— Юна, если я пойду к целителям, тебя отчислят за нарушение техники безопасности и создание угрозы жизни студентов, — с трудом проговорил он. — Забудь. Пара дней — и стану как новенький.

Быть отчисленной с волчьим билетом из академии для меня катастрофа. Я понимала, что поступаю неправильно, но позволила Ину себя уговорить. Раз он считает, что обойдется без целителей, то почему я должна спорить и переубеждать? Особенно когда вопрос коснулся журнала, в который наши целители обязательно внесли бы обстоятельства появления проклятия, а поскольку он меня от этого уберег, то в нашей жизни появилась стоимость услуг лекарей мимо официального пути. Вот тут я парня понимала без лишних объяснений на собственном опыте. Когда в кармане вошь на аркане, три раза подумаешь, куда ее тратить, вошь эту.

И вот два месяца я верила, что Ин раз за разом спасает меня чуть ли не ценой собственной жизни. Более того, я делала все, чтобы помочь ему справиться с последствиями и выздороветь. Я брала на себя всю его учебную нагрузку, писала за него доклады, я взяла две подработки, потому что у стипендиата из провинции по определению не могло быть много денег на лечебные зелья.

Почему я это делала? Потому что… потому что, когда я спросила, зачем он меня спасал и подставился, он страшно смутился и так посмотрел… а потом робко признался, что…

Я всегда думала, что влюбляться в академии — чушь несусветная и незачем забивать себе голову такими глупостями. Здесь надо учиться, выгрызая свое будущее из гранита науки буквально зубами.

Но последние два месяца все изменили. Я нашла того, рядом с кем любая учеба, любой конспект, даже самый нудный, становился в радость.

Мы смеялись вместе и огорчались вместе, Ингрем разминал мне плечи и делал горячий чай после второй подработки. Он надевал свой скромный синий китель без золотого шитья, и я думала, что мы похожи — двое бедных студентов, которые пробиваются сами.

А теперь он сидел там, за дверью, в компании наших факультетских мажоров и говорил такие вещи, в которые я просто не могла поверить.

Однако оставаться наивной и продолжать плавать в розовых облаках я тоже не могла.

— Но сама история вышла забавная, конечно, — в мои мысли ворвался нежный голос Илейн. — Наследник Андрахарского герцогства притворился нищим стипендиатом и растопил вековые льды в сердце нашей заучки! Не зря вы с Нарвудом поспорили на тысячу золотых, что эта сушеная селедка сдаст бастионы еще до конференции. Скажи, вы уже переспали?

У меня остановилось дыхание. Правда, я действительно перестала слышать, как дышу, потому что воздуха не осталось.

— Не твое дело, Илейн, — недовольным голосом отозвался тот, кого я принимала за близкого человека, такого же как я. — В