Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

Я разрезала тактическую водолазку. Правый бок был сплошной, уродливой черно-багровой гематомой. Броня чудом выдержала удар, не дав металлу пробить легкое, но ребра под ней, судя по неестественному рельефу, были сломаны, и, скорее всего, со смещением. Мои пальцы предательски дрожали, когда я касалась его горячей, серебристо-пепельной кожи. Я быстро, стараясь не причинять лишней боли, обработала обширный ушиб замораживающим спреем, щедро нанесла обезболивающий био-гель и туго наложила компрессионную повязку-корсет, стягивая ребра.

— Жить буду, — упрямо повторил он, делая более глубокий вдох, когда мощный анестетик начал действовать.

Он поднял взгляд на небо. Я проследила за направлением его глаз, и то, что я увидела, заставило меня забыть о его травме, о боли в колене и о страхе перед лесом.

В бледном, лиловом небе Вереска, высоко-высоко, сквозь редкие разрывы густых облаков, были ясно видны короткие, яркие росчерки плазменных следов. Крошечные, далекие, беззвучные вспышки взрывов. Там, на орбите, продолжался жестокий бой. И, судя по траекториям этих вспышек, уходящим всё выше и дальше, наш красавец-крейсер «Гелиос-9» стремительно уводил рой пиратских кораблей прочь от планеты, принимая огонь на себя, чтобы спасти флагман и уйти в гиперпрыжок.

— Они ушли, — прошептала я, чувствуя, как внутри разверзается холодная, сосущая пустота. Мои руки безвольно опустились. — Они оставили нас. Они не могли спустить спасательные боты под таким шквальным обстрелом...

— Данверс всё сделал правильно, — жестко и совершенно обыденно сказал Каэр. Он оперся здоровой рукой о дерево и, пошатнувшись, поднялся на ноги. Он устоял. — Старпом спас флагман и экипаж. Это единственно верное тактическое решение.

— Но другие капсулы... Варг, Иара, пилоты...

— Я видел пеленг на тактическом мониторе, пока мы падали в атмосферу, — адмирал активировал наручный ком-линк на уцелевшей левой руке. Экранчик пискнул, мигнул и выдал сплошной серый шум. Электромагнитные помехи Вереска глушили всё. — До планеты долетели не все капсулы. Две были сбиты еще на орбите. Те, кто прорвался сквозь заградительный огонь, рассеяны в радиусе трехсот километров от нашей точки. Связи нет. И в ближайшее время не предвидится.

Он повернулся ко мне. Я огляделась. Вокруг нас глухой, непроницаемой стеной стоял инопланетный лес. Огромные, похожие на мутировавшие папоротники деревья с пепельными стволами уходили ввысь на десятки метров, заслоняя свет. Земля была сплошь покрыта влажным, пружинящим мхом и странными, пульсирующими цветами, от которых исходил тот самый пряный аромат. Из густой, темной чащи доносились свистящие, щелкающие и утробные звуки неизвестной фауны, которая уже пришла в движение после нашего падения.

Мы остались вдвоем. Без связи. Со сломанными ребрами, одним плазморезом и минимальным запасом аварийных пайков. На чужой, неизученной планете, которая только на первый взгляд с орбиты казалась раем в Зоне Златовласки.

— Спасательная миссия вернется за нами только тогда, когда «Гелиос» стряхнет хвост, починит щиты и сможет безопасно войти в систему, — сухо, без тени отчаяния констатировал Тар-Эн. Он вытащил из набедренной кобуры плазменный излучатель, проверил батарею и снял оружие с предохранителя. — Это займет от нескольких дней до пары недель, в зависимости от повреждений крейсера.

Он подошел ближе и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было жалости, только суровое признание новой реальности.

— Наша главная и единственная задача — выжить до этого момента, Ветрова. Добро пожаловать на полевую практику.

К утру второго дня я окончательно, на уровне въевшегося под кожу инстинкта, поняла: Вереск — это планета-психопат с идеальной маскировкой.

Днем она притворялась сонной, душной оранжереей. Воздух становился густым, пропитанным тяжелыми, сладковатыми ароматами цветов, которые дурманили голову и притупляли бдительность. Лиловое небо казалось безмятежным. Но стоило светилу начать клониться к горизонту, как звуковой фон неуловимо менялся. Дневной стрекот стихал, уступая место влажному шелесту, низким, вибрирующим утробным звукам и шорохам, от которых волоски на затылке вставали дыбом. Тени от гигантских папоротников становились длиннее, заострялись, а сама земля под ногами словно начинала пульсировать в ритме просыпающегося, многомиллионного хищного организма.

Мое колено, ушибленное при падении капсулы, отвратительно ныло при каждом шаге, но я изо всех сил старалась не хромать. Жаловаться здесь было бессмысленно и опасно. Каэр, шедший позади, тоже молчал. Я видела, что с его правым боком явно было что-то не так: он держал левую руку слишком жестко прижатой к ребрам, а его дыхание было неестественно поверхностным. Но на его каменно-серебристом лице не дрогнул ни один мускул.

Мы двигались к далекому черному скальному массиву, надеясь найти там укрытие или пещеру. Я шла первой. Не из внезапно проснувшейся храбрости и не потому, что пыталась играть в героя. Я шла впереди потому, что теперь мои глаза искали не очевидную угрозу вроде клыков или когтей, а аномалии. И Каэр, адмирал боевого флота, привыкший всегда быть на острие атаки, молча уступил мне место ведущего. Он доверил моему мозгу наши жизни. И от этой безмолвной ответственности по спине бежал липкий пот.

— Темп снизьте, — негромко, почти не разжимая губ, бросила я, когда мы вышли на относительно ровный, открытый участок. Он был зажат между двумя плотными стенами опасного, похожего на переплетенную колючую проволоку кустарника.

— Причина? — Каэр мгновенно остановился в шаге за моей спиной. Его рука привычно легла на рукоять плазмореза, а светлые глаза начали сканировать периметр с хищной, выверенной точностью.

— Слишком чисто, — я присела, внимательно вглядываясь в фиолетовый мох под ногами. — Посмотрите. Растительность по краям густая, агрессивная, а здесь ни одного молодого побега. Идеальная, гладкая просека. Природа не строит таких ровных коридоров просто так. Такое бывает не природным рельефом, а маршрутной ловушкой.

— Маршрутной ловушкой? — переспросил он. В его голосе скользнул профессиональный военный интерес.

— Да. Формирование ландшафта под нужды охоты. Когда крупная фауна приучена идти там, где удобнее, не царапая бока о колючки, а на выходе из этого удобного коридора ее ждет заранее подготовленный сюрприз. Засада хищников. Или, что на этой планете вероятнее, симбиотическая флора.

Мы свернули левее, сойдя с подозрительно ровной тропы на более сложный, каменистый грунт, где каждый шаг давался с трудом. И почти сразу моя теория подтвердилась. Я увидела их. Следы.

Они отчетливо, глубоко отпечатались на влажной, податливой почве в тени гигантских корней.

— Ночные, — я опустилась на оба колена, балансируя так, чтобы не касаться земли, и достала портативный сканер. — Края отпечатков еще не осели и не оплыли от утреннего тумана. Глубина разная, значит, особи разного веса. Это стая. Идут след в след, скрывая свою численность.