Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

Из всех слов, которые я знала к своим двадцати пяти годам, приличными в голове остались только предлоги.

— Четвертая! — сорванным голосом выкрикнула я, указывая на единственный зеленый огонек.

— Внутрь! Живо!

Каэр со всего размаху ударил по сенсорной панели. Узкая металлическая створка со свистом отъехала в сторону. Капсула была крошечной, она рассчитывалась строго на одного бойца стандартной комплекции. Каэр схватил меня за пояс комбинезона и буквально зашвырнул в этот металлический гроб. Я больно ударилась спиной и затылком о жесткую амортизационную стенку, хватая ртом воздух.

— А вы?! Места больше нет! — заорала я, в ужасе видя, как пламя начинает пожирать проход позади него, пытаясь забраться обратно в салон.

Снаружи раздался чудовищный скрежет — у шаттла отрывало кормовую часть. Каэр даже не посмотрел на огонь. Он шагнул следом. Втиснулся в капсулу, вдавив меня в заднюю панель всем своим гигантским весом, закованным в композитную броню. Его широкие плечи едва прошли в проем. Он извернулся и с силой ударил бронированным кулаком по большой красной кнопке аварийного старта.

Люк захлопнулся с герметичным шипением за долю секунды до того, как огонь лизнул внешнее стекло. И в ту же миллисекунду пиропатроны с грохотом выплюнули нас наружу.

Меня буквально размазало по его броне. Чудовищная перегрузка мгновенно выбила весь воздух из моих легких, перед глазами поплыли черные круги. Сквозь крошечный, размером с ладонь иллюминатор за плечом адмирала я увидела, как наш десантный шаттл, превратившийся в огненную комету, вспыхнул ослепительным шаром и разлетелся на тысячи горящих осколков в чужом фиолетовом небе.

А мы падали. Внутри капсулы было темно, жарко и катастрофически, невыносимо, оскорбительно тесно. Мы стояли вплотную друг к другу — как в саркофаге. Мои ноги были намертво зажаты между его твердыми, как сталь, бедрами. Моя грудь была впечатана в его нагрудник так сильно, что я чувствовала рельеф его знаков отличия сквозь свой комбинезон. Мои руки рефлекторно, в слепой панике вцепились в его плечи.

— Не... Двигайтесь, — прохрипел он мне прямо в макушку.

Шутка года. Как будто я при всем желании могла устроить здесь танцы!

Сквозь иллюминатор мелькнула орбита. Там, в далекой, холодной черноте, мерцали беззвучные вспышки лазерных батарей. Наш красавец «Гелиос-9» отчаянно отбивался от роя мелких, быстрых пиратских кораблей.

— Они бьют по крейсеру... — в ужасе прошептала я, и мои губы мазнули по гладкому металлу его воротника. — Помощь за нами не придет. Они не смогут...

— Я вижу, — его голос был пугающе спокойным, но я чувствовала, как тяжело и быстро бьется его сердце под броней.

Мы рушились сквозь плотные слои атмосферы Вереска. Обшивка капсулы начала стремительно раскаляться от трения, завыли стабилизаторы, пытаясь выровнять угол падения. Нас начало трясти так жестоко, что я зажмурилась, в панике ожидая неминуемой смерти от удара о землю.

Каэр резко перехватил мои запястья, оторвал их от своих плеч, скрестил на моей собственной груди и накрыл меня всем своим телом. Он создал живой, непробиваемый щит из своих мускулов и брони, полностью изолируя меня от стенок капсулы.

— Дышите, Аметист, — приказал он, и его теплое дыхание коснулось моей щеки.

— Очень... Своевременный и полезный совет... В падающем гробу, — выдавила я сквозь отчаянно стучащие зубы.

Я почувствовала, как в темноте едва заметно дрогнули его губы. Даже сейчас. За несколько секунд до нашей вероятной смерти мы продолжали инстинктивно цепляться за наш ядовитый, привычный сарказм, как за единственное доказательство того, что мы всё еще живы.

А потом раздался страшный, оглушительный грохот. Капсула на огромной скорости врезалась в грунт: видимо не все тормозные двигатели были исправны, как и аварийные парашюты. Нас подбросило, перевернуло несколько раз, с жутким хрустом ломая толстые ветви деревьев. Внутренние амортизаторы взвыли, не справляясь с нагрузкой. Каэр сжал меня в своих объятиях так крепко, что у меня хрустнули ребра, принимая весь удар на свою спину.

Мир вокруг меня взорвался слепящей вспышкой боли, а затем мгновенно, милосердно погрузился в абсолютную, спасительную тьму.

Возвращение в сознание было похоже на попытку всплыть со дна густого, темного океана, до краев наполненного битым стеклом. Сначала вернулась боль — тупая, тяжело пульсирующая в затылке, словно там поселился метроном, и острая, колющая под ребрами при каждом судорожном вздохе. Я попыталась сглотнуть, но во рту стоял отчетливый железистый привкус крови и металла.

Затем пришел звук: глухой, ритмичный стук, который странным образом отдавался прямо в моей груди, вибрируя под ключицами. И только потом мозг, наконец, перезагрузив рецепторы, осознал запахи. Жженый пластик, перегретый, плавящийся металл обшивки, пролитый хладагент и... Хвоя. Густая, морозная хвоя, смешанная с солоноватым запахом крови.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. В лицо упиралось что-то неестественно твердое и одновременно обжигающе горячее. Я с трудом скосила глаза, пытаясь сфокусировать зрение в багровом полумраке, и с запоздалым шоком поняла, что уткнулась носом прямо в стык композитных бронепластин на чьей-то широкой груди. Ритмичный стук, который я слышала и чувствовала всем телом, был сердцебиением Каэра. Размеренным, сильным, чуть более медленным, чем человеческое.

Капсула лежала под диким, неестественным углом. Аварийное освещение почти умерло, лишь одна диодная полоска судорожно мигала под потолком, заливая тесное пространство кровавыми вспышками. Единственным постоянным источником света был крошечный иллюминатор где-то сбоку за плечом адмирала, сквозь который пробивался тусклый, чужой фиолетовый полумрак Вереска.

— Вы живы, Ветрова? — голос адмирала прозвучал хрипло, болезненно, прямо над моим ухом. В этом коротком вопросе не было привычного командного холода, только напряженное ожидание.

Я попыталась сделать полноценный вдох, чтобы ответить, но моя грудная клетка наткнулась на непреодолимую преграду его тела. Мы были вдавлены друг в друга так плотно, словно нас спрессовало в единый монолит. Я не могла даже пошевелить руками, намертво зажатыми между нашими телами.

— Кажется... Да, — прохрипела я, чувствуя, как от звука собственного голоса в висках взрывается новая волна боли. — Если ад — это не тесная металлическая банка, где категорически невозможно дышать, то я точно жива. Мы упали.

Я почувствовала, как он тяжело, прерывисто выдохнул, словно этот выдох стоил ему колоссальных усилий. Его левая рука, всё это время, как оказалось, намертво закрывавшая мою голову от ударов о стенки капсулы при жесткой посадке, медленно опустилась.

— Мы упали, — подтвердил Каэр глухо. — Амортизаторы погасили часть кинетической