Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

Я попыталась отодвинуться, отвоевать хотя бы миллиметр спасительного пространства. Мое бедро скользнуло по его ноге в жесткой тактической ткани, и Каэр вдруг резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Тело под броней превратилось в камень.

— Замрите, Аметист. Не шевелитесь.

Его тон был таким, что я мгновенно обледенела изнутри.

— Простите, — я замерла, как вкопанная, боясь даже моргнуть. Аналитический мозг, сбросив оцепенение, начал лихорадочно сопоставлять факты.

— Вы ранены?

— Деформация корпуса, — процедил он. Я поняла, что каждое слово дается ему с нечеловеческим трудом, он просто отказывался показывать слабость. — Правую панель смяло внутрь при ударе о породу. Меня зажало.

Паника, до этого милосердно оглушенная шоком от падения, ледяной, парализующей волной окатила позвоночник. Я попыталась повернуть голову, выкручивая шею. В тусклом свете мигающего диода и фиолетовых отсветах Вереска было видно то, чего я не заметила сразу. Толстая титановая стенка капсулы с его стороны не просто погнулась — она выгнулась внутрь смертоносным, острым горбом, намертво вдавив правое плечо и бок адмирала в противоположную переборку. Металл лопнул, зажав его в тиски. У меня перехватило дыхание. Если бы он не закрыл меня собой в ту самую секунду перед ударом, эта деформированная сталь просто перерубила бы меня пополам, сломав позвоночник, как сухую ветку.

— Каэр... — его имя сорвалось с моих губ само, без званий, без уставов, на одном чистом, неконтролируемом ужасе. — Боже мой, как сильно вас зажало? Вы чувствуете ноги?!

— Жить буду, — сухо и раздраженно отозвался он, пресекая мою панику. — Если вы перестанете елозить и поможете мне дотянуться до панели ручной разблокировки люка. Автоматика мертва. Панель над вашим левым плечом.

Я прикусила губу до крови, чтобы не сказать ничего лишнего, и попыталась вытащить левую руку из нашей тесной ловушки. Это было пыткой. Каждое мое движение, каждый дюйм, на который я сдвигалась, заставляли нас тереться друг о друга. Плотная, шершавая ткань моего огнеупорного комбинезона скользила по его гладкой композитной броне. В любой другой ситуации, в любой другой нормальной вселенной эта невыносимая, вынужденная близость заставила бы меня сгореть от стыда дотла. Я физически чувствовала обжигающий жар его тела, твердость мышц под одеждой, ловила кожей его прерывистое дыхание на своей щеке.

Наконец, ободрав костяшки пальцев до крови о металлические заклепки его нагрудника, я высвободила ноющую руку и вслепую дотянулась до панели у себя над головой. Пальцы нащупали гладкий пластик.

— Нашла.

— Красный рычаг. Поверните по часовой стрелке до щелчка и тяните на себя, — скомандовал он.

Я вцепилась в рычаг двумя пальцами. Повернула. Раздался тихий щелчок, но когда я потянула его вниз — он не поддался. Словно был приварен к стене.

— Заклинило! Геометрия люка нарушена!

— Сильнее, Ами, — его голос стал жестче. — Иначе мы задохнемся здесь через час. Внешние клапаны фильтрации повреждены, уровень углекислого газа уже растет.

Я закусила губу, изогнулась, насколько позволяла теснота, уперлась ботинком в противоположную стенку, чтобы создать рычаг, и рванула красную рукоять на себя со всей дикой, отчаянной силы, которую только мог выдать мой истощенный организм, накачанный остатками адреналина. Раздался оглушительный, зубодробительный скрежет рвущегося металла. Пиропатроны люка, перекошенные от удара, сработали лишь наполовину, выстрелив с глухим, жалким хлопком. Тяжелая бронированная дверца со скрипом, от которого заложило уши, откинулась наружу, остановившись на полпути.

В капсулу мгновенно ворвался влажный, прохладный воздух. Он пах гарью, сырой, перекопанной землей и чем-то сладковато-пряным, от чего закружилась голова. В иллюминатор и щель приоткрытого люка хлынул чужой, сиреневый свет Вереска.

— Есть! — выдохнула я, без сил роняя окровавленную руку и тяжело приваливаясь к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

— Отличная работа, младший аналитик, — голос Каэра прозвучал чуть тише обычного. — А теперь выбирайтесь.

Выбраться через полуоткрытую щель оказалось сложнее, чем открыть заклинивший люк. Мне пришлось буквально переползать через Каэра, неуклюже опираясь руками о его здоровое левое плечо и грудь, стараясь не задеть зажатый бок. Адмирал терпел эту экзекуцию в абсолютном молчании, лишь желваки ходили ходуном на его скулах, выдавая ту агонию, которую он испытывал.

Когда я, наконец, протиснулась в щель, вывалилась наружу и рухнула на густой, пружинящий фиолетовый мох, мои ноги просто отказались меня держать. Я упала на колени, вдыхая чужой воздух жадными, судорожными глотками. Датчики на запястье пискнули: фильтры моего комбинезона провели экспресс-анализ, подтверждая, что атмосфера пригодна для дыхания, и я сорвала с лица бесполезную маску.

Потребовалось несколько секунд, чтобы мозг перестал вращать мир вокруг оси. Затем я резко развернулась обратно к капсуле. Каэр всё еще был внутри. Только сейчас, глядя снаружи, при свете дня, я в полной мере увидела, насколько чудовищно смяло правый борт цилиндра. Металл буквально сложился гармошкой.

— Сэр, как мне... — я схватилась за край раскаленного люка, не зная, за что потянуть, чтобы освободить его. — Никак, — он уперся левой рукой в край проема, его лицо исказила гримаса предельного напряжения.

— Отойдите. Освободите место.

Я отшатнулась. То, что произошло дальше, нарушало все известные мне законы анатомии и физики. Терианец просто напрягся так, что композитная броня на его здоровом плече жалобно заскрипела, грозя лопнуть. Он сделал резкий, глубокий выдох. Его глаза потемнели, зрачки затопили радужку, и он грубой, первобытной силой, не считаясь с болью, рывком выдрал себя из покореженного металла. Рваные края обшивки заскрежетали, прорезая глубокие борозды на его черном нагруднике и срывая куски брони.

Каэр тяжело вывалился из люка и осел на фиолетовый мох. Его левая рука судорожно вцепилась в правый бок, плечи тяжело опустились.

Я тут же бросилась к нему, на ходу срывая с пояса тактическую аптечку.

— Уберите руки, аналитик, — прохрипел он, когда я попыталась расстегнуть искореженные фиксаторы его брони, чтобы оценить масштаб катастрофы. Он попытался оттолкнуть меня, всё еще играя в неуязвимого командира.

— Вы ранены! Оставьте свою идиотскую гордость для плаца! — рявкнула я, чувствуя, как страх конвертируется в спасительную ярость. — У меня в аптечке био-гель и коагулянты, но я должна видеть рану!

Он посмотрел на меня. Тяжело, мрачно, с той самой подавляющей энергетикой, от которой на крейсере замолкали даже генералы. Я на секунду замерла под этим взглядом. Но потом упрямо, до хруста стиснула зубы и жестко отбросила его руку в сторону.

— Я сказала, покажите рану, адмирал. Я не собираюсь тащить вас на себе по этим джунглям, если вы решите героически истечь кровью из-за ущемленного самолюбия!

Странно, но этот грубый, совершенно неуставной тон подействовал на него лучше, чем любые уговоры. Каэр медленно выдохнул, откинул голову на пепельный