Альфа - Ларри Коррейя

– Что?

– Ты действительно не помнишь? Вот не думал, что у волков бывает деменция.

– Пошел ты, водкохлеб ушаночный. Демон украл мои воспоминания, ясно? Я помню, как твоя бомба взорвалась, помню, как меня эвакуировали, но посередине – пустота. Хватит мне мозги пудрить. Что ты знаешь?

– Ты спрашивал, заразил ли кого-нибудь. Ты не спрашивал, укусил ли кого-то из своих.

Пришел черед Эрла задуматься.

– А какая разница?

– Проклятье переходит только на людей. Существа божественной природы, даже полукровки, вервольфами стать не могут. Только укушенные люди. Я был уверен, что ты в курсе.

– Конечно, но… – Воспоминания не вернулись. Но в подразделении был лишь один боец, подходящий под описание. – Это невозможно.

– Понял теперь? Ты был ранен, сбит с толку и укусил одного их своих. Но не Коновера. Убей ты своего командира – были бы серьезные последствия, которые ты точно запомнил бы. Но ты укусил существо, для которого такая рана ничего не значит, которое не может обратиться и быстро регенерирует. Певицу.

– Ты врешь.

– Скажи, ты общался со своими сослуживцами после войны? Вы поддерживали связь? «Химера» устраивает встречи однополчан? – Николай отвернулся, усмехнулся холодно. – А я еще думал, верить ли докладам!

– Хватит! – Эрл схватил русского за ворот, развернул к себе, не думая, что тот может его убить за полсекунды, прорычал: – Что ты знаешь? Что произошло?

– Тебе ничего не сказали. – Николай спокойно встретился с ним взглядом. – Но я знаю, кто наш враг. После войны мы следили за выжившими бойцами всех американских отрядов особого назначения. Мне о твоих боевых товарищах известно больше, чем тебе.

Это, похоже, была правда. Эрл не знал даже, что, кроме них, существовали другие подразделения.

– Большинство выживших были, как ты, исключены из списков ФАС и вели нормальную жизнь. Нескольких признали слишком опасными и ликвидировали. Один сделался легендарным оружием Бюро. Но мое начальство заинтересовали не они, а двое выживших, которые исчезли через несколько лет после возвращения. Монстр и человек. Они поженились, завели детей, заняли скучные должности госслужащих под фальшивыми именами. А потом вдруг испарились. Четко сработанная операция: все следы их существования были подчищены. Но до этого мы успели установить за ними наблюдение…

– О ком ты? – спросил Эрл, ничего не понимая.

– А, ты, видимо, не получил приглашения на свадьбу. Через восемь месяцев после нашей последней битвы Певица родила ребенка. Здоровенького мальчика.

Его словно ногой в живот пнули. Эрл отпустил Николая, отвернулся. Но тот безжалостно продолжил:

– На полусирену проклятье не подействовало. Но четверть-сирена… там уж шансы пятьдесят на пятьдесят. Не угадать. А что насчет зародыша, едва начавшего развиваться в утробе матери, но вдруг получившего проклятье через ее кровь? Какая ужасная судьба ждет такого ребенка!

Эта жуткая мысль не укладывалась в голове. Обычно маленькие дети, зараженные проклятьем, не выдерживали и умирали. Но если ребенок уже наделен сверхъестественными силами, то может пережить превращение…

– Что я наделал… – прошептал Эрл.

– Можешь себе представить? Сверхъестественное создание, да к тому же вервольф с рождения! Крайне полезный инструмент в правильных руках. Разумеется, как только этот талант начнет проявляться, семью нужно спрятать в режиме строжайшей секретности. Чтобы защитить. Чтобы… развить таланты.

– Ты ничего не знаешь.

Николай покачал головой.

– Подтверждения действительно не было, только слухи. Но не настолько же ты наивен, чтобы думать, будто твое правительство после Вьетнама прекратило совать нос в сверхъестественные дела. Подобное существо, натренированное, умеющее контролировать свои таланты, пришлось бы им как раз кстати.

Вервольф с рождения, но в нем не человеческая сторона контролирует звериную – обе его половины монструозны.

– Господи… Что я наделал…

– А теперь представь: что, если это чудесное создание сбежит, как у вас говорят, из резервации и найдет древний талисман, который в десятки раз усилит его внутреннего вервольфа?

– Его невозможно будет остановить. – Эрл снова оглядел кровавое поле боя, и его впервые затошнило. Все это случилось из-за его создания. Он укусил беременную женщину. Проклял еще не родившегося ребенка и сотворил монстра. – Это все моя вина.

– Да, – согласился Николай. – Поняв, что ты мне больше не нужен, я задумался, как поступить с тобой, когда прикончим Альфу. Но теперь… Ты должен выжить. Осознание того, что все это безумие произошло по твоей вине, ранит тебя сильнее, чем любой мой удар. Проклятье покинуло тебя, но живет в твоем потомке, в ужасах, которые он сотворил. Ты проклят, что бы ты ни делал. Запомни: для таких, как мы, избавления нет.

Николай не понимал одного: дело было не в избавлении. А в искуплении. Порой остается лишь надеяться, что сможешь хоть как-то исправить содеянное. Эрл взглянул на холмы, на густой лес, простирающийся до горизонта. Он знал, что где-то там ждет Альфа, его собственное ублюдочное творение.

Предтеча ей соврал. Оказалось, быть вервольфом и вполовину не так плохо, как он описывал.

Конечно, сперва ей стало очень нехорошо: дикая боль, звериная злоба, кровожадные мысли, от которых даже распоследний маньяк ужаснется… Эта часть оказалась именно такой, как он описывал. Но потом она научилась лавировать. Думать было тяжело, но возможно. Секрет в том, чтобы сосредоточиться получше.

Сначала, оказавшись в темноте ледяного железного ящика, она испугалась. Потом разозлилась. Убить всех, кто ее в этот ящик засунул, – вот единственное, чего ей хотелось. Черная ярость затмила все, пока буквально не выдохлась.

Постепенно сквозь безумие начали просачиваться другие мысли. Хизер вспомнила свою семью. Пусть все умерли, но им не понравилось бы ее поведение. Им стало бы стыдно за то, что она отрывает людям конечности. С детства она была миротворцем: успокаивала спорщиков, била хулиганов, шутила, помогала нуждающимся. Став старше, продолжила делать то же самое и даже больше.

Она родилась с обостренным чувством справедливости, всегда старалась поступать правильно. Когда ей говорили, что она чего-то не сможет, Хизер из чистого упрямства пыталась этого достичь. Она так и осталась миротворцем, а после стала еще и защитницей. Ей, женщине-офицеру, приходилось работать в два раза больше, чтобы ее хотя бы принимали всерьез. Поэтому трудоголизм и перфекционизм сделались ее второй натурой.

В Миннеаполисе она рискнула жизнью, спасая ребенка от торговцев живым товаром, от исчезновения в преступном мире. Она была под прикрытием, просто наблюдала за «массажным салоном» для полиции нравов. Они понятия не имели, какая грязь там на самом деле творилась. Одна, со сломанной рацией, без подкрепления, против толпы противников… Но какая разница? Некому больше было защитить ребенка. После этого ее детективная карьера пошла в гору.

Потом заболела мама,