Альфа - Ларри Коррейя

Если бы я мог исполнить любое свое желание, пожелал бы избавиться от проклятия. Я мечтаю снова стать человеком, обычным смертным. Что я тогда почувствую? Свободу? Я совсем не помню, каково это. Но даже если завтра проклятие спадет, мне все равно придется искупить грехи.

Если проклятие спадет… Этого не случится. Мечтать о несбыточном глупо и тщеславно. Вместо этого я буду просто жить, каждый день стараясь сделать хоть что-то ради искупления. Это лучшее, что я могу.

Сантьяго ошибался. Он думал, я хороший человек. Это не так. Я никогда не стану достоин этого звания. Мой отец был хорошим человеком. Сантьяго был хорошим человеком. Тревис был хорошим человеком, хоть и обиделся бы, если б я его человеком назвал. Бойцы первого отряда, сотни охотников, которых я проводил в последний путь, были хорошими людьми. Но не я. Лучшее, что я могу, – надирать задницу злу при любой возможности, пока однажды оно не победит и не убьет меня.

Тогда я смогу посмотреть Господу в глаза и сказать, что сделал все, что мог, с теми картами, которые мне раздали.

О большем вервольф и просить не может.

Свое новое имя я нашел, когда ПНХ вышло на задание в горах.

Давайте объясню. Вервольфы стареют очень медленно. Если один и тот же Шэклфорд будет управлять К.О.М. слишком долго, люди заподозрят неладное, так что я начал менять имя каждое поколение. Планировал снова «обновиться», когда вернусь из Вьетнама, но имя «мистер Вольк», понятное дело, не подходило.

Однажды утром меня разбудил Ван. Сказал, что в деревню пришел важный человек и хочет со мной поговорить. Мы сидели посреди нигде, я понятия не имел, что за важный человек может сюда добраться, но наш парнишка-переводчик упорно меня звал, так что я спустился с ним в деревню дегаров.

Дегары мне нравились. Французы их называли: «монтаньярды» – «горные люди», или как-то так. В общем, мы, американцы, из называли «ярды» для краткости. Они были на нашей стороне и дрались как черти. Местные показывали Разрушителю и его ребятам тропы в джунглях и добывали для ПНХ разведданные.

Ван привел меня к стоявшей на сваях хижине с высокой крышей. Хижину окружили местные бойцы: выказывали таинственному гостю уважение. Внутри задымленного, темного и жаркого домишки сидел один из самых древних стариканов, что я видел. Слепой, сморщенный, он едва шептал что-то, ковыряясь в блюде куриных внутренностей.

– Ван, что тут творится?

– Это святой человек, мистер Вольк. Он проделал долгий путь, чтобы с вами встретиться.

– Нет, я про курицу.

– Он предсказывает будущее.

Ван был открытым парнишкой, суеверности я за ним не замечал. Старик что-то прошептал. Вану пришлось наклониться к нему, чтобы переводить.

– Зверь передал свой дух человеку. Хитрый дух думал, что сможет изменить человека. Дух всегда изменял человека. Но этот человек не изменился. Измениться пришлось звериному духу.

О моем «состоянии» никто не должен был знать.

– Надеюсь, ты ему никакой секретной информации не выдал, Ван.

– Нет, мистер Вольк, я ему ничего не рассказывал. Он говорит, горные духи поведали ему, что вы придете.

Гибкий ум и все такое… Мне больше нравилось думать, что деду правда нашептывали горные духи, а не подозревать, что мой переводчик болтовней наживает себе проблемы.

– Он говорит, звериные духи ждали… Не знаю слово… Очень долго ждали того, кто их изменит. Духи зверей тебя послушают… Горные духи помогут… в войне.

– Поблагодари от моего имени. На войне любая помощь пригодится.

Ван перевел. Над курицей жужжали мухи, влажность стояла такая, что Алабама по сравнению с ней казалась ледяной пустыней. Старик продолжал монотонно шептать. Ван непонимающе нахмурился.

– Не в этой войне. В большой.