Альфа - Ларри Коррейя

– Кхм. Скажем так, может выйти некрасиво. Пока луна нарождается, потренировавшись, сможешь контролировать себя, даже перекинуться, если придется. Чем ближе к полнолунию, тем труднее становится, а в полнолуние в человеческой форме сдерживать себя будет очень тяжело, в волчьей – невозможно. У меня были годы тренировок, но я до сих пор на три ночи запираюсь в подвале… Вернее, запирался. Не привык еще, что больше не надо будет.

Хизер снова повернулась к окну. Они заехали далеко, но все эти улицы патрули уже проверили. Хизер взяв карту и маркером разделив крошечные районы Коппер Лейк на секции, отправила группы. Никто не спрашивал, чего это она раздает задания. Оказалось, что если ведешь себя как главная, все и начинают считать тебя главной.

– Тут поверни налево.

Предтеча послушался.

– Что-то услышала? – с надеждой спросил он.

– Пока не понимаю. – Чувствовала она себя очень даже неплохо. Приступы дикого голода улеглись, вспышки гнева тоже. Все вернулось на круги своя, разве что лампочки на приборке казались слишком яркими, двигатель слишком громким, воздух, дующий из печки, раздражал немного, а вокруг носилось слишком много непривычных запахов. – Давай честно. Насколько это сложно?

– Зависит от тебя, – уклончиво ответил он.

– Не жмись. Скажи прямо.

Он надолго замолчал. Похоже, ему тяжело давался разговор об этом. Хизер открыла было рот, но он ее прервал.

– Я – редкий экземпляр. Вернее, был редким. За всю историю нашего существования очень мало вервольфов научились себя контролировать. Тут нужна железная воля. Со временем становится проще, но я долго работал над собой. Почти все становятся чистейшим злом. А если сдерживают свои порывы, то не потому, что им так хочется. Просто они боятся, что придет кто-то вроде меня, вот и не высовываются. По моим подсчетам, примерно девяносто процентов после обращения живут несколько месяцев, еще девять – максимум год… – Он помолчал. – А тот процент, что остается, – самые опасные. Большинство из них охотиться не перестает, просто они достаточно умные, чтобы не попадаться.

– И есть такие, как ты.

– Есть. Но мы скорее исключение.

Хизер была не из тех, кто сдается. В витрине, которую она расколотила, стояло много наград с ее именем. Она пошла в мужскую хоккейную команду из принципа, просто потому, что кто-то вякнул: девчонки не могут играть. По той же причине стала офицером полиции. Жизнь била ее на каждом шагу, а она просто стискивала зубы и шла дальше. Много было поводов сдаться. Она столько близких потеряла одного за другим! После всех трагедий последних лет никто не удивился бы, если б она сдалась. Но ирландский темперамент и финское упрямство не давали ей проиграть. Раз Предтеча смог победить проклятье, то и она сможет.

– Ты сказал, что долго тренировался.

Он усмехнулся.

– Ты мне поверишь, если я скажу…

Хизер даже не моргнула.

– Ладно. К черту. Я родился в тысяча девятисотом.

– А?

– Прописью: одна тысяча девять сотен. Один-девять-ноль-ноль.

Хизер молча уставилась на него.

– Тысяча девятисотый год от Рождества Христова. Следующий год за тысяча восемьсот девяносто девятым. Я воевал на Первой мировой. У меня внуки старше тебя. Кстати, моя правнучка тебе бы понравилась. Думаю, вы бы с ней поладили. К ней тоже на кривой козе не подъедешь.

Хизер прикрыла глаза. Не увидь она, как легко заживают царапины на костяшках и прочую сверхъестественную ересь, решила бы, что Предтеча обкурился. Но теперь все стало возможно.

– Выходит, вервольфы не стареют?

– Нет. Стареем. Просто очень медленно. Превращение нас обновляет, такая вот ежемесячная подтяжка. Плюс раны быстрее затягиваются, перестаешь болеть. У меня простуды не было с двадцатых. Если б не жажда крови, мы были бы в шоколаде. Я миллион сигарет выкурил, но каждое полнолуние у меня новенькие легкие. А, кстати, когда зубы станут клыками, пломбы у тебя повылетают, зато кариес больше не побеспокоит.

Безумие какое-то.

– Это все так… Вау. Черт. Даже не знаю.

– Трансформация сжигает калории не хуже марафона, поэтому едим мы от души. Команда, когда мы оказываемся на шведском столе, вечно меня дразнит, что это не я наедаюсь, а просто еда кончается. Каждый месяц пытаюсь поднабрать вес… Черт, не удивлюсь, если эта драка мне сегодня тридцати фунтов стоила.

– Стой! – Хизер подскочила так неожиданно, что Предтеча дал по тормозам. Пикап проехался по снегу.

– Что? Чувствуешь амулет? – быстро спросил Предтеча, оглядываясь в поисках угроз.

– Нет. Не то. Хочешь сказать, я могу есть что угодно, сколько угодно и не толстеть?

Предтеча такого явно не ожидал.

– Ну… да, конечно.

Это были потрясающие новости.

– Пончики, печенье, шоколад? О господи… Пироги?! – спросила Хизер. Он кивал в ответ. – Серьезно? Пироги?

– Хоть в бекон их заворачивай.

Предтеча подождал нового взрыва восторга, но его не последовало. Хизер просто сидела, широко ухмыляясь. Они снова двинулись вперед, и через полквартала она опять заговорила:

– Если б я знала, давно попросила бы какого-нибудь вервольфа меня укусить.

– Про жажду крови и убийства не забывай.

– Да помню я. Но бесконечные пироги! – Хизер решила думать о хорошем. Кроме темперамента, она унаследовала от мамы и любовь к сладкому. К сожалению, мама растолстела и к сорока годам заболела диабетом второго типа. Хизер обожала есть и ненавидела заниматься спортом, но упражнялась каждый день, поклявшись себе не стать как мать: разжиревшей, с ампутированными большими пальцами. – Пироги, Предтеча. Это потрясающе.

Он только плечами пожал.

– Я не лицемер, так что честно скажу: табачник Рейнольдс, небось, себе самолет купил с тех денег, которые я ему отдал.

Они доехали до ее улицы. Вокруг стояла жутковатая тишина, дома укрыло пушистым снегом, темнели окна.

– Припаркуйся вон там. Это мой дом, голубой. – По правде цвет было не разобрать: снег намело на стены. – Я кое-что вспомнила.

– Перекусить захотелось? – спросил Предтеча, лишь наполовину шутя.

– Ну, если доживем до утра, сожру целый торт и запью галлоном газировки. Нет, задержанный кое-что сказал о моем дедушке… – Пикап остановился, она выпрыгнула, прихватив «винчестер». Предтеча не стал глушить мотор, вышел со своим старым «Томми-ганом». Ветер свистел так, что приходилось перекрикиваться. – Сегодня еще кое-кто спрашивал о дедушке! Искал медальон! Сказал, что его фамилия Петерсон!

Предтеча навострил уши.

– Красавчик? Ростом пониже меня?

– Ага. Сперва показался милым, но что-то с ним было не так.

– Николай Петров, любимый вервольф Сталина.

– Твой друг?

– Я два раза почти его убил. Его запах остался на твоей одежде. Повезло тебе, что ты выжила.

Они двинулись к дому. Предтеча все время крутил головой, высматривая опасность. Хизер не могла объяснить, как это вышло, но она знала: вервольфов тут нет. Они