Альфа - Ларри Коррейя

Эрлу трудно было выдать ответ. Разум менялся вместе с телом, слова становилось труднее понимать и еще труднее использовать.

– Попробуй убей… – хрипло прорычал он.

После жара его пробрала боль. Она начиналась в костях и распространялась по всему телу. Словно кости терлись друг о друга, высекая огонь, – ужасное ощущение. Челюсть ломалась, хрустела, удлиняясь, кровь текла между растущих зубов, новые клыки прорывались острыми концами сквозь десны. Сердце колотилось быстрее, ускорялось дыхание. Эрл поморщился, чувствуя, как лопается кожа.

Тело Николая повторяло все его мучения как зеркало, так же кость ломалась за костью. Темно-серый мех быстро полез из всех пор.

Одежда. Мешает.

Эрл стащил остаток бронекостюма, ботинки. Проклятие переломало его, изменяя, – стремительнее, чем в первый раз, но боль никуда не делась, только пробегала по его телу быстрее. Обжигая. Выворачивая.

Он шагнул вперед. Ступни у него были жесткие, как подошвы, но стоило им коснуться пола, как Эрл закричал – кости хрустнули, отделилась пятка. Когти, отросшие на ногах, вонзились в замусоренный пол. Еще шаг – и боль пошла по ноге выше, разрывая связки, перетягивая. Мышцы напряглись, стали сильнее, прочнее. Только благодаря привычке он мог еще двигаться. Упал на четвереньки, но, хоть угол зрения изменился, это уже не имело значения.

Эрл процарапал когтями пол и завыл. Началась настоящая битва.

Он был зол. Голоден.

Николай яростно оскалился, показывая клыки. Эрлу захотелось отгрызть его рожу.

Разум срывался в хаос, кровавые видения заполнили сознание, и последней связной мыслью стала отчаянная мольба:

«Господи. Помоги мне. Оставь мне разум. Убить врага. Никого больше не тронуть. Аминь».

Если бы я потратил единственную серебряную пулю на альфу, Сантьяго тут же перерезали бы горло. Поэтому я выстрелил в девчонку. Давно не тренировался, так что пуля прошла через ее щеку, прямо под левым глазом. Впрочем, выстрел все равно ее убил – она перевалилась через борт, утаскивая Сантьяго за собой.

Шеймас бросился на меня. Он превращался на ходу, быстрее, чем я способен был воспринять. И ударил меня сильнее, чем я когда-либо получал. Швырнул меня через полпляжа. Я поднялся с полным ртом песка и двумя порезами на ребрах, а вервольф снова пер на меня.

Он назвал меня идиотом за то, что решил с ним схватиться. Его голос менялся, последние слова превратились в рык. Он сбросил жилет, тело стремительно покрывалось черным волосом. Глаза горели, пальцы удлинялись, хрустели кости. Несколько секунд – и вот надо мной возвышается самый грозный вервольф в мире. Его превращение казалось невероятно плавным, в отличие от того, как дергало меня. Он мог бы просто оторвать мою человеческую башку, но вместо этого остановился на четвереньках, вонзив когти в песок, наклонил голову к плечу – ждал, пока я его догоню. Я ведь оспаривал его первенство. Тогда я этого не понимал, но такая дуэль должна была проходить на равных, иначе победа в ней ничего не значила.

Я чувствовал, как зверь внутри требует, чтобы его выпустили наружу. Он был зол. Зол на меня. Мне приходилось запирать его, давать ему волю лишь тогда, когда выхода не было. Я обращался с ним некрасиво, а теперь звал, чтобы он спас мою жизнь. От злости он мог мне отказать, оставить подыхать, вот только мы были единым целым. И оба хотели выжить.

Боль превращения прожигает насквозь. Челюсти сжимаются как в припадке. Кровь пульсирует в глазах. Мышцы пульсируют в агонии, словно тебя бьют током, – сжимаются, разжимаются, снова сжимаются, так резко, что каждый раз хочется сдохнуть. Ты меняешься. Даже на уровне индивидуальных протеинов. И чувствуешь каждое мгновение.

Болит как пиздец.

Неважно, что свидетелей не было. Он ждал. Такие были правила. Бесчестное убийство обесценивало победу. Мы были вервольфами, рабами инстинкта и странных традиций. Один из нас умрет. Один выживет.

Когда боль кончается, приходит эйфория. Я стал цельным. Зверем и человеком одновременно. Вместо Я теперь было Мы. А потом другой вервольф напал на нас с яростью, которой я раньше представить не мог. Враг был больше, сильнее, быстрее и опытнее, песок за пару секунд пропитался нашей кровью. Мы должны были проиграть. Схватившись с ним, мы рвали, били, катались по песку, а потом вдруг впились клыками в его шею, и горячая артериальная кровь заполнила нашу пасть.

Он попытался нас отшвырнуть. Когти вскрыли наш живот, вонючие внутренности вывалились, но это была всего лишь боль. Она не шла ни в какое сравнение со вкусом крови. Выбрав угол получше, мы впились в него сильнее, разрывая плоть, ломая позвонки, и продолжали грызть, пока враг не ослабел, не обмяк, пока лапа, рвавшая наш живот, не упала бессильно, подергиваясь.

Мы как-то смогли победить превосходящего по силам противника. А потом зверь ушел, оставив меня наедине с болью.

Это была моя первая дуэль. Но не последняя.

* * *

Линс поднес зажигалку, и пропитанная бензином тряпка, засунутая в бутылку, загорелась. Келли поджег от этой бутылки свою.

– Офигенно! – крикнул бородатый пироман, шагая к магазину с коктейлем Молотова в каждой руке. – Я их сделаю!

– Прикройте его, – велел Хорст, упирая приклад в плечо. Остальные трое тоже заняли позиции, готовые стрелять, пока Келли бежал по