Альфа - Ларри Коррейя

Эрл кивнул. Эта мысль ему нравилась.

– Собирай людей туда. Если места не хватит, загони внутрь женщин и детей, запри наглухо. Если кого-то поцарапали или укусили – неважно, уверена ты в этом или просто подозреваешь, – не смей таких людей впускать в убежище. У меня в пикапе серебряные пули трех калибров, бери какие надо. Обычные патроны сработают, но оборотни быстро лечатся, так что, пока не восстановились, стреляй снова. Отрежь голову, вырежи сердце, можно сжечь. Не жалей.

– Мы справимся, – пообещала она. Эрл одобрительно кивнул в ответ. Что-что, а слабовольных на Верхнем полуострове не водилось. – А ты что будешь делать?

– То, что отлично умею: пойду в атаку. Лучшее, что я могу сделать для твоего города, – уничтожать их по одному. Чем больше вынесу, тем меньше вашим останется беспокойств.

– И сколько там тварей?

– Не знаю, – честно ответил он. Об этом лучше было бы спросить мертвого вервольфа, но момент малость упустили. Хотя, если судить по мешанине запахов, которую он почувствовал, когда въехал в город… – Дюжина, может в два раза больше.

Его больше волновал другой вопрос: что насчет новых? Обычно для обращения требовалось несколько недель и власть полной луны. Но он видел вот уже два обращения, случившихся меньше чем за сутки – из-за того неестественного выброса.

Он с подозрением взглянул на Керконен. Она сама стала бомбой замедленного действия и даже не понимала этого.

Эрл уже пытался помогать проклятым, но Сантьяго оказался прав: проклятие почти невозможно контролировать. Это не физическая мутация, а изменения на самом фундаментальном психологическом и философском уровнях. За эти годы вервольфы не раз кусали его охотников. Бойцы, крепкие – гвозди бы делать, – но не один из них не справился. Счет выживших, которым он пытался помочь, шел на десятки: молодые вервольфы инстинктивно находили его, нуждаясь в совете… Но все погибли. Большинство – от своей руки или, если не хватало сил, – от его.

Для того, чтобы одолеть проклятье, мало запирать себя в четырех крепких стенах на пару дней в месяц. С каждым днем оно делает из тебя все более совершенного хищника. И заставляет желать убийств.

Предстояла самая тяжелая часть.

– Слушай внимательно, офицер Керконен. Сейчас я тебе скажу тяжелую вещь. Ты заражена. Мне надо, чтобы ты держала себя в руках. Люди в тебе нуждаются.

– Заражена? – удивленно спросила она. – Вроде… Как болезнью? И что с этим делать?

– Лекарства нет и никогда не было. Поверь мне, много умных людей пыталось его найти. Зараза всегда передается через укусы. Если начнешь обращаться, то станешь частью проблемы. – Он достал запасной пистолет, короткоствольный 625, крутанул в ладони и протянул ей рукоятью вперед. – Вот решение.

– Не понимаю, – чуть слышно прошептала она.

– Он заряжен серебряными пулями. Если начнешь превращаться, сунь его в рот и жми на курок.

– Это…

– …Необходимо, – холодно закончил он. – Иначе ты обратишься и убьешь всех, кто окажется рядом. Будешь убивать, убивать и убивать, пока тебя не раздует от крови, потом проблюешься и пойдешь убивать снова. Первый раз самый худший.

– Я тебе не верю, – заявила она громче.

– Нет. Веришь. – Он так и держал «Смит и Вессон» между ними. – Бери. У меня есть запасной.

– А другого выхода нет? – наконец спросила она.

У Эрла в пикапе специально для этого был ящик с замком на таймере, если вдруг проторчит тут до полнолуния… Но ящик едва вмещал одного человека. Если будет еще выброс, более сильный, там можно переждать.

Керконен была в ужасе, но старалась этого не показывать. Эрл знал, что скрывается за ее уверенностью: он унюхал ее страх. Она нерешительно взяла у него пушку.

Он, наверное, сможет себя контролировать, если выброс случится снова. Она – нет. На транквилизаторы надежды не было: безопасная доза может не сработать вовремя, а та, что вырубит ее, может и убить. Серебряные пули на других молодых вервольфах не подействовали, значит могут не подействовать и на нее, а ему совсем не хотелось самому убивать бедную напуганную девочку – он же не бессердечный живодер из Бюро. Черт…

Он решился.

– Есть один способ. Если сможешь где-то запереться одна, получится и переждать. Но место должно запираться действительно крепко: ты видела, что вервольф сделал с вашей камерой. Твоя сила многократно вырастет. Но у меня в багажнике пикапа ящик, который сможет сдержать тебя. – Он передал ей ключи. – Возьми пикап. Прячься там, если что. Закроешь за собой крышку, и замок сработает.

– А как я выберусь? – спросила она с подозрением. – Потому что звучит так, будто у тебя в багажнике отделение для серийного маньяка, Гарри Гудини.

– Откроется автоматически через восемь часов. – Он улыбнулся. – Так что не забудь в туалет сходить.

Она застонала.

– Я все еще думаю, что это брехня… Но если предположить – просто предположить, – что ты не совсем сумасшедший, как я узнаю, что пора?

«Когда жечь начнет так, что сама захочешь себе пулю в рот пустить».

– Узнаешь, поверь мне. Надо выдвигаться. Удачи, Керконен.

– Хизер, – безжизненно сказала она, пытаясь запихать большой револьвер в карман куртки. – Меня зовут Хизер, и если ты мне соврал, то очень пожалеешь. Увидимся в бомбоубежище.

Регулярные визиты Сантьяго прекратились. Последний был в 1929‑м – шел мой третий год на острове.

– Как давно ты понял? – спросил он, когда мы с падре сидели на камнях с удочками.

– Несколько месяцев назад, – честно ответил я. Унюхал лекарства, которые он принимал. Рак засел в его костях. Болезни я чувствовал за милю: хищнику естественно ощущать слабости. – Решил, ты сам расскажешь, как будешь готов.

– Sic transit gloria mundi… – Он заметил мое непонимание. – Латынь. Значит: «Так проходит мирская слава». Такова жизнь, друг мой. Церковь уже прислала замену, и, кажется, он неплохой человек. О пастве позаботятся. Видимо, труды мои здесь окончены. Я сделал все, что мог, и отправляюсь к Господу со спокойной душой. А ты готов вернуться в мир?

Я не был уверен. Спросил, что он думает.