Альфа - Ларри Коррейя
«Смит и Вессон» стандартного для офицеров сорокового калибра. Кто бы ни дежурил в ночную смену, без боя он не сдался.
Позади рабочих мест начинался коридор, ведущий к камерам. Даже Эрлов чувствительный слух не понадобился бы, чтобы расслышать чавканье. Похоже, вервольф его пока не почуял. Сосунок. Представилась хорошая возможность получить кое-какие ответы, поэтому Эрл тихо повесил «Томпсон» на плечо, сунул руку в аптечку.
Его внимание привлекло движение в углу, проблеск в окне. Кто-то шел снаружи с фонариком, наверное двигался к задней двери.
Ветер относил запахи, но он очень надеялся, что это не Старк лезет куда не надо. Времени не было с ним нянчиться, к тому же, если специального агента Бюро сожрут, Майерс станет еще въедливее.
Чавканье прекратилось. Эрл замер. Но вервольф не услышал его – он тоже заметил свет фонарика. Эрл выругался про себя: теперь придется спешить, чтобы вервольф не сожрал их гостя! В полуприседе Эрл нырнул между столов, занял позицию.
Раздался шум: кто-то подергал дверную ручку. Задняя дверь оказалась заперта. В ответ из темноты коридора раздался тихий рык. Секунда – и тень, распластавшись по полу, подползла к двери. Лязгнула задвижка: кто-то вставил ключ.
Когда дверь откроется, вервольф прыгнет на вошедшего. И тот умрет, даже не поняв, что его убило.
Эрл достал шприц из подсумка, зубами снял с иглы пластиковый колпачок. Лошадиный транквилизатор не сразу успокоит активного вервольфа, придется с ним побороться, но отвлекающий маневр тоже неплохое преимущество.
Дверь приоткрылась, блеснул яркий серебристый свет, дохнуло холодом. И стоило вервольфу прыгнуть, как Эрл, зарычав, оттолкнулся от стола и бросился на него, врезался плечом.
От удара они оба впечатались в торговый автомат, разнесли толстое стекло. Эрл оказался сверху, но ненадолго: волосатая когтистая лапища врезала его в грудь и отшвырнула назад. Эрл влетел спиной в доску для записей на стене так, что расколол ее. Но добился, чего хотел.
Взревев, вервольф выдернул из шеи опустевший шприц. Транквилизатор должен был вот-вот подействовать. Эрлу пришла в голову идея, он уже рванул к цели, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, ветер завыл, швыряя в коридор снег, разметав по офису бумажки. У Эрла не было времени смотреть, кто там заявился, – он схватился за торговый автомат и потянул изо всех сил. Задняя лапа ударила когтем его щиколотку. Эрл поморщился, но броня защитила.
Он вовремя успел отпрыгнуть от падающего торгового автомата. Вервольф болезненно взвизгнул, когда автомат приземлился на него с диким грохотом. Шоколадки и пончики разлетелись по полу.
Вервольф выл, бился, но сбросить с себя тяжесть не мог.
– Это тебя пока подержит, – сказал Эрл, отходя. Все четыре лапы изо всех сил царапали бока автомата, но Эрл знал: к тому времени, как он выберется, транквилизатор уже подействует.
Он обернулся к двери, заслонил приспособившиеся к темноте глаза от ослепительного цвета.
Укушенная офицер Керконен стояла на фоне метели с двенадцатизарядным дробовиком, и фонарик над дулом бил прямо в голову.
Сердитая, она передернула затвор, посылая патрон в ствол.
– Тихо, тихо! – Эрл поднял руки.
– Ложись! – крикнула она.
Эрл услышал шорох шерсти, поток тепла, и вервольф выбежал из коридора, прыгнул на Керконен, но та нажала на спусковой крючок. Дробовик грохнул в закрытом пространстве. Она дернула затвор и выстрелила снова. Вервольф взвизгнул, но не остановился. На третий выстрел Эрл выхватил свой 625‑й и пальнул ему прямо в башку. Прежде чем вервольф упал, он успел выстрелить еще пять раз, подняться, перезарядиться и сунуть револьвер обратно в кобуру. Зверюга, конечно, уже начала регенерировать. Для допроса Эрлу нужен был только один язык, так что он не стал рисковать – навалился ему на спину, достав тяжелый нож боуи, и вонзил в шею вервольфа так, что острие царапнуло пол. А потом начал резать.
– Лежи спокойно, чтоб тебя!
Горячая кровь брызнула, обдавая его руки.
– Гадость какая, – сказала помощница шерифа, борясь с рвотными позывами.
Через несколько секунд голова отвалилась, залив все алым. Эрл скатился с тела, сел на пол и, глядя в свете фонарика на новенький, загаженный кровью бронекостюм, спросил:
– У вас тут бумажные полотенца найдутся?
* * *
– Кто такой Марстерс? – спросил Предтеча, выходя из коридора обезьянника. Он бросил на стол Хизер золотую бирку с именем.
На полу валялось чудовище без головы, еще одно валялось в обмороке под торговым автоматом, в глубине здания лежали растерзанные тела двух сослуживцев, поэтому Хизер срочно нужно было присесть. Она выбрала свой стол – знакомый и этим немного успокаивающий.
– Билл Марстерс был одним из помощников. – Она взяла бирку, заляпанную кровью. – Значит, Билла тоже…
– Скорее Билл их.
Хизер нашла один из их туристических фонарей на батарейках, он светил не так ярко. Пугающий человек, дравшийся как какой-нибудь супермен в кино, вышел из теней к ее столу и указал на обезглавленного зверя.
– Это Билл.
– Брехня, – бросила она, открыла нижний ящик и, достав коробку патронов для дробовика, принялась яростно запихивать их в свой «винчестер». – Брехня полная.
– Скоро сама увидишь. – Он подтащил стул на колесиках, сел. Скрипнул странный бронекостюм, когда Предтеча закинул ноги на стол. Хизер хотела сказать ему, чтобы не делал так, – но какой смысл? Он сидел за столом Чейза, а тот был мертв, как и все остальные.
– Почему? Что я увижу? Это как в кино про оборотней? Превращаются обратно в людей, как только помирают? – Она зло рассмеялась.
– Не, нет так быстро, конечно. Ну, разве что ты смертельно ранишь его, и он медленно сдохнет. Тогда станет человеком еще до момента смерти. Но это редкий случай. Обычно людьми они становятся, когда тело остывает. Поэтому держать ликантропов в тайне довольно просто: никаких улик. Но всю ночь мы возиться не можем. Я про второго парня. – Он указал большим пальцем на зверя, без сознания лежавшего под торговым автоматом. – Дверь камеры выбита изнутри, думаю, это он там сидел.
– У нас был один чокнутый. Патрульные его задержали, ходил возле кемпинга, проповедовал об Армагеддоне.
Она сперва решила, что его тоже съели, как остальных, когда напали чудовища, но теперь ругала себя за отрицание. Она же видела, как превращался Бакли.
«Родная, ты не знаешь, что ты видела».
– Его специально к