Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Таня закивала, глядя ему в глаза, как зачарованная.

— Ну все, сонечко, до завтра! — он поцеловал ее в щечку и поспешил обратно в пиццерию, Игорь поплелся за ним.

Кавалер, однако — даже проводить даму не предложил. Мы пошли в сторону дома. Таня недовольно сопела рядом, нюхая розы, будто они могли ее успокоить. Наверно, я ошибалась, когда думала, что она никогда не бросит меня из-за мужчины.

Мы завернули к Таниному дому, обойдя бомжей, растянувшихся прямо у нас на пути.

— Лучше б одна пошла, — буркнула Таня себе под нос, — зачем ты им сказала, что к маме пойдешь?

— Таня, мы их не знаем, пусть видят, что в случае чего, твоя мама предупреждена, где ты и с кем, — попыталась объяснить свой поступок я.

— Он теперь будет считать меня малолеткой, — подруга обижено закусила нижнюю губу. — Ты нас опозорила! Такое чувство, что я бабку с собой взяла, а не подругу!

— Мы и так малолетки. А эта сестра его вообще мутная, — я не оставляла надежды достучатся до Таниного здравомыслия.

Она фыркнула и пошла к лестнице, на ходу причитая.

— Да у тебя паранойя! Кругом одни враги! Все, пока! — Таня зашла в квартиру и хлопнула дверью.

Обиделась. Ладно, главное, чтоб ничего не случилось. Я еще немного постояла, наблюдая, не сорвется ли она к любимому, но, наверно, ее мама уже дома, и большее ее не выпустит.

Домой я добралась спокойно. Войдя, не заметила маминой обуви — значит ее еще нет. Из зала выглянул отец.

— Алена, привет! Ты откуда такая нарядная?

— Да с Таней ходили гулять, — ответила я, открывая дверь в нашу комнату.

— Кстати, спасибо за ужин! Давно так вкусно не ел! У тебя настоящий кулинарный талант!

— Спасибо, па! — поблагодарила я и скрылась за дверью.

Эх, знал бы ты, что мой муж вкушал все только свежее и разнообразное на завтрак, обед и ужин. Блюдо не должно было повторятся дважды в неделю. Тут уж пришлось научиться, хотя просто надо было поменять мужа.

Я успела в душ до отключения воды, после попила на кухне чай с папой. Он пожаловался, каких бездарных студентов набрали на следующий год и как ему одиноко без Николая Михайловича. Интересно, он когда-нибудь вот так мог поговорить с мамой? Входная дверь открылась, стукнулись о пол упавшие босоножки. Легка на помине!

Мама заглянула на кухню, принюхиваясь. Не знаю, пыталась ли она понять, курит ли в помещении папа, или ее привлек запах еды.

— Концерт был шикарный! Отдохнула душой! — доложила она, но заходить не стала и ушла в спальню.

Кажется, я одновременно услышала свист рака на горе и почуяла запах издохшего в лесу медведя. Ничего себе, даже настроение никому не испортила! Видно, любовничек поработал на славу. Папа проводил ее взглядом и тоскливо вздохнул. Мне стало больно на него смотреть. Молодой интересный мужчина так себя хоронит. Жить и жить, радоваться, позволить себя любить, в конце концов. Он заслуживает нормального отношения.

Папа ушел в зал и включил телевизор, я помыла чашки и юркнула в свою комнату. Марина лежала на кровати и читала. Судя по всему, она сегодня дома, наверное, испугалась того, что я ее засекла, и решила быть осторожнее.

— Что читаешь? — поинтересовалась я.

— Стивена Кинга. Чтоб прочитать ужастик и успокоиться, что у нас дома не так уж страшно, — пошутила она. — А теперь о кошмарах. Цербер явился?

— Да, только пришла.

— Почему бы ей не свалить хоть на пару дней? — протянув руки вверх, обратилась Марина к небесам.

Я села за стол и задумалась. Вот почему так? Есть семьи, где родители алкаши, и их дети все равно любят и набьют морды любому, кто о них скажет плохо. Есть дети брошенные, которые всю жизнь ищут свою биологическую мать только потому, что она — мама. Так что же такое умудрилась сделать с нами наша, что мы так к ней относимся? Хотя я-прошлая ее любила, боялась, но любила, особенно в детстве. Интересно, а Марина?

— Марина, а когда мама тебя начала раздражать? — решилась я на вопрос.

Сестра хмыкнула.

— Наверно, с рождения. Меня всегда бесило ее желание подмять под себя всех. И то, что она не давала никакой свободы. Делать только так, как она хочет. Шаг вправо, шаг влево — расстрел.

— А любишь ли ты ее? — вопрос вырвался сам, я осеклась и замолчала.

Марина задумалась.

— Возможно, где-то в глубине души… Но она перестала для меня существовать как мать, когда я стала замечать ее отношение к тем, кого я люблю. И речь не только о Дене.

Она замолчала и продолжила чтение. Я взяла с полки полюбившийся мне сборник Гумилева, легла и последовала ее примеру. День слегка меня вымотал, глаза начинали слипаться, и я уснула, уронив книгу на пол.

* * *

Утро началось не с кофе, а с родительского скандала. Из кухни доносились вопли матери.

— Сева, я миллион раз просила не курить тут! Тебе наплевать на мои просьбы?

Папа молчал. Мать не унималась.

— Так сложно выйти на балкон? В квартире как цыгане ночевали! Ты не в деревне. Ты в моей квартире! — Она специально выделила слово «моей».

Папа не выдержал.

— Ты всю жизнь будешь меня попрекать тем, что я живу на твоей территории?

— Так а что делать, если это правда? — отчеканила мать. — Потому, будь любезен, соблюдай правила, которые устанавливаю я.

Что-то с грохотом упало, хлопнула дверь, и воцарилась тишина. Скорее всего, папа ушел на улицу. Интересно, хоть один день в этом доме пройдет спокойно?

От шума проснулась Марина. Я была права, ночью она осталась дома.

— Что опять? — простонала она спросонья.

— Не опять, а снова, — резюмировала я.

На удивление, мать заниматься нас не позвала, а села играть сама. Сегодня она играла не своего кумира — Рахманинова, а Шопена, его фортепианную «Фантазию-экспромт», признанную эталоном романтической страсти. Очень интересно и совсем на нее не похоже. Играет, она, конечно, превосходно. Под ее пальцами музыка мчится, словно бурлящий горный поток. В ней и тревога, и отчаяние, словно сама душа мечется между стремлением и препятствием. Напряжение сменяется лирикой, затихает и постепенно