Главная тайная истина мира - Дэвид Гребер

Ознакомительная версия. Доступно 21 из 103 стр. себя демократическими – в 1830‐х, 1840‐х и 1850‐х годах, – эти же самые державы начали проводить целенаправленную политику поддержки реакционных элит за пределами Европы, в противовес тем, кто выступал за нечто хотя бы отдаленно напоминающее демократические реформы. Особенно вопиющим образом здесь себя проявила Британская империя, сначала поддержав Османскую империю в борьбе с восстанием египетского наместника Мухаммеда Али-паши после заключения Балта-Лиманского договора 1838 года, а затем выступив на стороне императорских войск династии Цин в противостоянии с Восстанием тайпинов после заключения Нанкинского договора 1842 года. В обоих случаях Великобритания сначала находила какой-то повод для военной атаки на один из великих старых режимов Азии, наносила ему поражение, навязывала выгодный с коммерческой точки зрения договор, после чего почти сразу переходила к поддержке того же самого режима против политических повстанцев, чьи взгляды были явно ближе к «западным» ценностям, которых якобы придерживались британцы, чем сам режим: в первом случае это было восстание, направленное на превращение Египта в нечто похожее на современное национальное государство; во втором – эгалитарное христианское движение, призывавшее к всеобщему братству. После Великого восстания 1857 года в Индии Британия начала применять ту же стратегию в своих собственных колониях, сознательно поддерживая «магнатов-землевладельцев и мелких правителей „туземных государств“ в пределах своей собственной Индийской империи»[41]. Интеллектуальной основой этой политики стали появившиеся примерно в это же время ориенталистские теории, согласно которым в Азии такие авторитарные режимы были неизбежны, а движения демократизации были чем-то неестественным или вообще отсутствовали[42].

Я думаю, что на самом деле можно пойти намного дальше. Судя по всему, во многих частях мира противостояние европейской экспансии уже на самом раннем этапе осуществлялось во имя «западных ценностей», которых у самих европейцев тогда еще не было. Например, Энгсенг Хо обращает наше внимание на первую известную формулировку понятия джихада против европейцев в Индийском океане: книгу под названием «Дар воинов джихада в делах, касающихся португальцев», написанную в 1574 году арабским правоведом по имени Зайн аль-Дин аль-Малибари и адресованную мусульманскому султану Деканского государства Биджапур [44]. Ее автор доказывает, что война против португальцев оправдана именно потому, что они разрушили толерантное, плюралистическое общество, в котором мусульмане, индуисты, христиане и иудеи всегда находили способ мирного сосуществования.

В мусульманской торговой ойкумене Индийского океана некоторые из ценностей Хантингтона – определенное представление о свободе, определенное представление о равенстве, некоторые весьма отчетливые понятия о свободе торговли и верховенстве права – ценились уже давно; другие, такие как религиозная терпимость, вполне могли стать ценностями в результате появления на этой арене европейцев – пусть даже лишь в качестве контраста. И суть в том, что невозможно отнести какую-либо из этих ценностей к одной конкретной моральной, интеллектуальной или культурной традиции. Они возникают, к добру или к худу, именно из такого рода взаимодействия.

Однако я хочу затронуть еще один момент. Мы имеем дело с книгой мусульманского юриста, адресованной южноиндийскому султану. Ценности терпимости и взаимных компромиссов, которые автор стремится отстоять – на самом деле, это наши термины, а сам он говорит о «доброте», – могли возникнуть в сложном межкультурном пространстве, неподконтрольном какой-либо всеобъемлющей государственной власти, и, возможно, их кристаллизация в качестве ценностей стала возможной лишь под угрозой со стороны тех, кто стремился уничтожить это пространство. Однако, чтобы о них написать и обосновать необходимость их защиты, обращаясь к правителям государств, аль-Малибари был вынужден формулировать свои аргументы в русле одной конкретной литературно-философской традиции: в данном случае – правовой традиции суннитского ислама. То был акт реинкорпорации – вероятно, неизбежный, если человек возвращается в мир государственной власти и авторитета текстов. Но когда более поздние авторы пишут о таких идеях, они склонны представлять дело так, будто идеалы возникли в рамках этой традиции, а не в промежуточных пространствах.

То же самое делают и историки. В каком-то смысле это почти неминуемо, учитывая характер источников, с которыми они работают. Ведь историки в первую очередь изучают текстовые традиции, а информацию о промежуточных пространствах зачастую очень трудно добыть. Более того, историки – по крайней мере, когда они имеют дело с «западной традицией» – по большей части пишут в рамках того же литературного канона, к которому принадлежат их источники. Именно это делает реальные истоки демократических идеалов – особенно тот массовый энтузиазм по поводу идей свободы и народного суверенитета, который и заставил политиков принять слово «демократия», – столь трудными для реконструкции. Вспомните, что я говорил выше об «ускользании западного взгляда». Эта традиция издавна стремилась описывать чужие общества как головоломки, которые должен разгадать рациональный наблюдатель. В результате описания чужих обществ часто использовались как способ политического высказывания: будь то противопоставление европейских обществ относительной свободе коренных американцев или относительному порядку в Китае. Однако авторы подобных сравнений, как правило, не признавали, насколько они сами были вовлечены в жизнь этих обществ и насколько их собственные институты находились под их влиянием. На самом деле, как известно любому, кто изучал раннюю антропологию, даже авторы, сами бывшие коренными американцами или китайцами по происхождению и никогда не бывавшие в Европе, были склонны писать именно так. Как прагматичные люди своего времени, они лавировали между мирами. Описывая свои переживания, они превращали их в безликие абстракции, а при написании институциональных историй почти всегда обращались к античному миру.

«Дебаты о влиянии»

В 1977 году историк Конфедерации ирокезов Дональд А. Гринде (сам являвшийся коренным американцем и членом Движения американских индейцев) написал эссе, в котором высказал предположение, что некоторые элементы Конституции США – в частности, ее федеративное устройство – были частично вдохновлены Конфедерацией ирокезов*. В 1980‐х годах он развил эту идею вместе с другим

Ознакомительная версия. Доступно 21 из 103 стр.