Главная тайная истина мира - Дэвид Гребер

Некоторые из собранных ими конкретных свидетельств были весьма убедительными [45]. Идея создания некой федерации колоний действительно была выдвинута послом племени онондага по имени Канассатего, уставшим от необходимости вести переговоры с каждой отдельной колонией во время обсуждения Ланкастерского договора в 1744 году. Образ, который он использовал для демонстрации силы союза, – пучок из шести стрел – до сих пор присутствует на Большой печати Соединенных Штатов (позже число стрел увеличилось до тринадцати). Бен Франклин, присутствовавший на переговорах, подхватил эту идею и в течение следующего десятилетия широко продвигал ее через свою типографию, добившись успеха в 1754 году, когда в Олбани, штат Нью-Йорк, состоялась конференция с участием представителей Шести наций, на которой был разработан документ, ставший известным как План Олбани (Albany Plan of Union). В итоге этот план был отклонен как британскими властями, так и колониальными парламентами, но он, несомненно, стал важным первым шагом. Пожалуй, еще более важно, что сторонники так называемой теории влияния утверждали, что ценности эгалитаризма и личной свободы, характерные для многих обществ Восточного Вудленда, в более широком смысле послужили источником вдохновения для идеалов равенства и свободы, за которые боролись колониальные повстанцы. Когда бостонские патриоты дали старт своей революции, нарядившись мохоками и сбросив британский чай в воду, они ясно продемонстрировали свою модель индивидуальной свободы.

Представление, что федеративные институты ирокезов могли оказать влияние на Конституцию США, время от времени высказывалось в XIX веке и не считалось чем-то необычным. Когда же эта идея была вновь выдвинута в 1980‐е, она вызвала настоящий политический скандал. Ее решительно поддержали многие коренные американцы вместе с Конгрессом, принявшим закон о ее признании, однако всевозможные правые комментаторы тут же набросились на нее как на пример политкорректности наихудшего сорта. Не заставило себя ждать и довольно яростное сопротивление как со стороны большинства профессиональных историков, считающихся авторитетами в области Конституции, так и со стороны антропологов-специалистов по ирокезам.

В результате дискуссия почти полностью свелась к вопросу, можно ли доказать прямую связь между институтами ирокезов и мировоззрением авторов Конституции. Например, Сэмюел Пэйн отмечал, что некоторые колонисты Новой Англии обсуждали федеративные схемы еще до того, как узнали о существовании Конфедерации ирокезов; в более общем смысле участники дискуссии утверждали, что сторонники «теории влияния» по сути подтасовали факты, отобрав из произведений колониальных политиков все отрывки, в которых восхвалялись институты ирокезов, при этом игнорируя сотни текстов, в которых те же самые политики осуждали ирокезов и индейцев в целом как невежественных дикарей-убийц [46]. По их словам, сторонники «теории влияния» создавали у читателя ложное впечатление, будто существуют явные текстовые доказательства влияния ирокезов на Конституцию, которых на самом деле не было. Индейцы, действительно присутствовавшие на конституционных конвентах, по-видимому, были там для того, чтобы изложить свои жалобы, а не давать советы. Как правило, когда колониальные политики обсуждали истоки своих идей, они обращались к классическим, библейским или европейским примерам: Книге судей, Ахейскому союзу, Швейцарской конфедерации, Объединенным провинциям Нидерландов. Сторонники «теории влияния», в свою очередь, отвечали, что такое линейное мышление упрощает дело: никто не утверждал, что Конфедерация ирокезов была единственной или даже основной моделью для американского федерализма, но она была одним из многих элементов, вошедших в эту смесь – и, учитывая, что это был единственный функционирующий пример федеративной системы, с которой колонисты имели дело на практике, настаивать на том, что он не оказал никакого влияния, просто странно. Действительно, некоторые возражения, высказанные антропологами, кажутся настолько удивительными – к примеру, тезис Элизабет Тукер о том, что, поскольку Конфедерация ирокезов действовала на основе консенсуса и отводила важное место женщинам, а Конституция США использовала мажоритарную систему и предоставляла право голоса только мужчинам, одна из этих систем никак не могла вдохновить другую; или замечание Дина Сноу о том, что подобные утверждения «запутывают и подают в дурном свете сложные и незаурядные черты правительства ирокезов», – что остается только согласиться с активистом за права коренных американцев Вайном Делория, предположившим, что вся дискуссия во многом была попыткой ученых защитить свою территорию – то есть спором о правах интеллектуальной собственности [47].

В некоторых кругах эта собственническая реакция проявилась гораздо ярче. «Этот миф не просто нелеп, он разрушителен», – писал один из авторов журнала The New Republic. «Очевидно, что „западная цивилизация“, берущая начало в Греции, предлагала модели государственного устройства, гораздо более близкие сердцам отцов-основателей, чем эта. У них не было причин искать вдохновения в Новом Свете»[48]. Если речь здесь идет о непосредственных представлениях «отцов-основателей» Соединенных Штатов, вполне возможно, что для многих из них так оно и было, но если мы пытаемся понять влияние ирокезов на американскую демократию, то дело обстоит совсем иначе. Как мы уже видели, авторы Конституции действительно отождествляли себя с классической традицией и именно поэтому были настроены враждебно по отношению к демократии. Они отождествляли демократию с неограниченной свободой и равенством и в меру своего понимания индейских обычаев, скорее всего, считали их неприемлемыми по тем же причинам.

Если вновь проанализировать некоторые из обсуждаемых отрывков, это становится очевидным. Вспомним, что Джон Адамс в своей «Защите конституций» утверждал, что эгалитарных обществ не существует, а политическая власть в любом человеческом обществе распределена между монархическими, аристократическими и демократическими принципами. Он считал, что индейцы напоминают древних германцев в том, что «демократическая ветвь [власти], в частности, устроена так, что реальный суверенитет принадлежит народу», что, по его словам, работало достаточно хорошо, когда речь шла о населении, рассеянном по обширной территории в отсутствие значимой концентрации богатства, но, как обнаружили готы, завоевав Римскую империю, такой способ организации власти приводил к хаосу, нестабильности и раздорам, как только население становилось более оседлым и начинало управлять значительными ресурсами [49]. Типичный ход мысли. Мэдисон и даже Джефферсон в своих описаниях индейцев обычно следовали за Джоном Локком, видя в них пример индивидуальной свободы, не скованной никакой формой государственного или другого систематического принуждения, – состояние, ставшее возможным благодаря тому, что в индейских обществах не было значительного имущественного расслоения. Поэтому отцы-основатели считали институты коренных народов явно не подходящими для такого общества, как их собственное, в котором это расслоение существовало.

Тем не менее, что бы ни говорила просвещенческая теория, в реальности нации не возникают по воле мудрых законодателей. Демократия тоже не изобретается в текстах, пусть нам и приходится полагаться на них, чтобы восстановить ее историю. Большинство авторов американской конституции были богатыми землевладельцами, и лишь немногие из них обладали значительным опытом переговоров в кругу равных себе