Ночь в замке - Вероника Генри

Два часа спустя я сидела в машине, двигаясь на поезде, глубоко под землей, ковыряя черничный маффин, который купила в терминале, как вдруг грудь словно стянуло железным обручем и стало трудно дышать. Сердце пустилось вскачь, то и дело спотыкаясь, меня бросило в пот. Знакомые симптомы. Панические атаки у меня начались после того, как я потеряла работу, но я была уверена, что они уже в прошлом. Похоже, это было не так. По крайней мере, я знала, что это не сердечный приступ. Вот уж весело было бы схлопотать сердечный приступ глубоко под землей с черничным маффином в кулаке!

Должно быть, сказался стресс последних нескольких дней в сочетании с ранним подъемом. Мне нужно было на свежий воздух, но еще как минимум полчаса такой возможности не предвиделось. Может, нажать кнопку экстренной связи с машинистом? Имеется ли у них тут вообще что-то подобное? И найдется ли кто-нибудь, кто придет и поможет мне? Должен же у них на такой случай быть кто-то, способный оказать первую медицинскую помощь?

Разумеется, мне было стыдно просить о помощи. А вдруг из-за меня мы все застрянем тут, под землей? От этой мысли я запаниковала еще больше, представив, как пассажиры в машинах позади яростно сигналят, требуя продолжить движение. Я разволновалась еще сильнее и нажала на ручку дверцы, чтобы выбраться из машины, но дверца не открывалась. Лишь с третьей попытки я сообразила, что случайно заперлась, и трясущимися руками нажала кнопку на брелоке. Я выпала из машины, привалилась к стене и, держась за сердце, принялась хватать ртом воздух.

Впереди рядом со сверкающим «фольксвагеном»-трейлером стояла роскошная чернокожая женщина. Примерно моего возраста, может, чуть постарше, с серебристыми кудряшками, собранными в небрежный узел на затылке, она читала книгу, прислонившись к стенке. Я согнулась пополам и, упершись ладонями в бедра, попыталась отдышаться. Она вскинула голову, нахмурилась, потом бросилась ко мне, положив книгу на капот моей машины.

– Вам плохо? – спросила она.

Взгляд ее был полон тепла и беспокойства. Я с усилием покачала головой, хотя ответить смогла не сразу.

– Ничего страшного. Это просто паническая атака.

Мне не хотелось привлекать к себе ничье внимание. Я выставила ладонь, чтобы удержать ее на расстоянии.

Она меня проигнорировала.

– Попытайтесь продышаться. Вдох через нос, выдох через рот. Это ужасно. Держитесь. – Она расстегнула замшевую сумочку, висевшую на ремне через плечо, и достала флакончик «Рескью ремеди»[25]. – Откройте рот, – скомандовала она, откручивая крышечку, и я повиновалась. Она выдавила несколько капель мне на язык. – Вот так.

Я сглотнула. Сердцебиение начало потихоньку униматься. К моему удивлению, ее присутствие подействовало на меня успокаивающе. От нее исходило ощущение безопасности. Она начала растирать мою спину, без малейшей неловкости прикасаясь ко мне, и от ее прикосновений становилось лучше. Я закрыла глаза и на миг представила, что это мама. Мало-помалу меня начало отпускать. Пожалуй, все еще слегка потряхивало, но я уже не боялась, что вот-вот потеряю сознание.

– Может, я просто кофе перепила? – засмеялась я. – Я выпила два двойных латте, пока ждала в терминале.

– Очень даже может быть. – Женщина улыбнулась. – Мне пришлось завязать с кофеином. Я от него становлюсь совершенно невменяемая.

Она прекратила растирать мою спину и отступила, внезапно смутившись.

Я кивнула на книгу. Это была «Мадам Бовари» в мягкой обложке.

– По крайней мере, Эмма Бовари не дает окончательно впасть в уныние при мысли о собственной жизни. – Я вздохнула. – По сравнению с ней я просто самая счастливая женщина на земле.

Она с любопытством покосилась на меня:

– О-хо-хо. Кажется, у вас сейчас не самый простой период в жизни?

Меня так и подмывало ей довериться. Мне нравился ее стиль. Мешковатое клетчатое пальто, обтягивающие кожаные брюки и ботинки-челси. Очки в массивной черепаховой оправе. Множество коктейльных колец, которые поблескивали в полутьме. Она походила на элегантную девчонку-сорванца.

– Да как-то все сразу навалилось. Я потеряла работу. Дети разъехались. Да еще и мой благоверный ушел. – Я выдавила из себя улыбку. – К женщине старше.

Ее глаза расширились.

– Ого.

– Ей почти на десять лет больше, чем мне. И она очень богатая. И очень худая.

Мне представилась Андреа, поджарая, ухоженная и надушенная, вся с головы до пят в кремовых и карамельных оттенках.

– Ох. Что ж. Это не гарантирует ему счастья. В особенности если она питается святым духом.

Я рассмеялась. Она сочувственным жестом коснулась моей руки.

– Вы справитесь, – сказала она. – Он вас не стоит.

– Я сама не очень понимаю, чего я стою. – Я состроила гримаску. – Я как-то совсем потерялась. Превратилась в развалину.

– Никакая вы не развалина, – возмутилась она. – Никогда не говорите так про себя и даже не думайте. Никто не знает, каково это, когда на тебя внезапно обрушивается все и сразу. Самая несправедливая пора жизни.

Этот яростный монолог меня изумил.

– Простите, – спохватилась она. – Но об этом никто не предупреждает, так ведь? Только что ты пасла младенцев, перемазанных кабачковым пюре, и утирала замурзанные мордочки, и вот уже все позади. И ты никто.

– Вы ни на кого не похожи.

– Я чувствовала себя, – она немного помолчала, – пониженной в должности. Хотя теперь я уже по другую сторону всего этого. Официально в менопаузе.

Я кивнула.

– Какое прекрасное определение, – произнесла я. – Пониженная в должности.

– Наверное, я никогда не чувствовала себя такой бессильной. – Она прислонилась к капоту моей машины, и я устроилась рядом с ней. – У меня была не самая беспроблемная жизнь, но я всегда считала, что мне есть за что бороться. А потом вдруг все внезапно стало казаться каким-то…

Она не договорила, но я поняла, что она хотела сказать.

– Бессмысленным?

– Угу. Все приходилось делать через силу. Как будто я была мухой, которая увязла в патоке.

Я согласно кивнула:

– Последние три дня перед тем, как оказаться здесь, я провела в пижаме.

Она присвистнула.

– Туго вам пришлось. – Она внимательно на меня посмотрела. – Вы должны взять свою жизнь в свои руки. Что-то в ней изменить. Я лично круто сменила карьеру.

– Правда?

– Ага. Я была адвокатом. А потом проснулась в свой пятидесятый день рождения и подумала: с меня хватит. Надоело мне разруливать чужие драмы. Хочу заниматься чем-то, что будет приносить мне радость. И тогда я продала дом и открыла магазинчик со всякими французскими штучками. Как выяснилось, люди их просто обожают.

– Так вот зачем вы едете во Францию?

– Угу. Я еду в тур по блошиным рынкам за всякой всячиной для моих клиентов. И должна вам сказать, это было лучшее мое решение. Я любила свою