Ночь в замке - Вероника Генри

Она изобразила резкое пробуждение, разинув рот и вытаращив глаза. Я не смогла удержаться от смеха.

– Одно слово – слабачки, – сказала я.

– Да уж. Но я не намерена сдаваться. Погодите. – Она порылась в своей сумочке и вытащила визитку. Я взглянула на нее.

– «Французские штучки от Фионы», – прочитала я вслух и одобрительно кивнула. Внизу был номер телефона. – Я напишу вам сообщение, и у вас будет мой номер.

– Отлично. Будем на связи. Напишите мне, как будет продвигаться операция «Шато СОС».

– Непременно. И спасибо вам. За доброту.

Она неожиданно наклонилась и обняла меня.

– Не позволяйте никому загасить ваш свет, – сказала она и поспешила к своей машине: все вокруг уже заводили двигатели.

«Не позволяйте никому загасить ваш свет».

Мне понравились эти слова. Каким-то образом она всего за пятнадцать минут поняла, что я чувствую, и придала мне храбрости бороться за себя. Я была намерена не позволить никому и ничему загасить мой свет. Ни Дэниелу, ни журналу, ни гормонам, ни унылой версии себя, которая смотрела на меня из зеркала всякий раз, когда я в него гляделась.

Я убрала визитку в сумочку. Я была исполнена решимости написать этой женщине. Мне нужны были новые люди в моей жизни, люди вроде Фионы, способные помочь мне найти выход из того затруднительного положения, в котором я оказалась, и послужить вдохновением. Когда я заводила машину, готовая съехать с поезда и отправиться в путешествие по Провансу, мне казалось, что часть ее боевого настроя передалась и мне.

Я и забыла, как мне когда-то нравилось водить машину во Франции. Очень скоро я привыкла к движению по другой стороне дороги и, залихватски выехав по съезду на скоростное шоссе, уверенно встроилась в поток автомобилей между шикарным белым «мерседесом» и грузовиком. Я поставила машину на круиз-контроль и переключилась на французскую радиостанцию, чтобы заново привыкнуть к звукам французской речи. Моя мама была француженкой, и в детстве мы проводили здесь бо́льшую часть каникул, поэтому в свое время я говорила на французском довольно бегло, но с тех пор прошло много лет, так что я попыталась заново перенастроить слух на болтовню радиоведущих.

Стоял изумительный осенний день, солнце омывало все золотым, как кальвадос, светом, и настроение у меня было приподнятое. Настолько, что, когда позвонил Дэниел, я оказалась к этому морально готова. Раньше, увидев на экранчике телефона его имя, я каждый раз испытывала тошноту: ну не в силах была смириться с его предательством, с несправедливостью всей ситуации и не могла поверить, что он отчалил, оставив меня барахтаться в одиночку.

– Дэниел! – пропела я в трубку.

– Конни? – Тон у него был озадаченный, и я улыбнулась себе под нос. – Ты где? Гудок такой, как будто ты за границей.

– Я во Франции.

– Что? Как?

Его возмущение было комичным.

– Я решила чуть-чуть погостить в шато.

– Но мы же договорились, что ты будешь готовить дом на продажу! Агентша должна подъехать сделать фотографии. Если мы хотим продать его за ту цену, которую выставили, он должен выглядеть на все сто!

Цена и впрямь была весьма внушительная. Дэниел наверняка потирал руки, предвкушая такие деньги.

– Да. Кстати. – Я была готова отстаивать свои интересы. – Я наняла адвоката по вопросу раздела имущества. Не уверена, что пятьдесят на пятьдесят – это справедливо.

– Что может быть справедливее, чем пятьдесят на пятьдесят?

– Нужно учесть кое-какие нюансы.

– Это какие же?

Я почувствовала, как ко мне возвращается отвага. До сих пор я готова была сдаться без боя. То, что сделал Дэниел, так меня подкосило, настолько лишило боевого духа, что, когда он предложил продать дом, а деньги поделить пополам, я согласилась. Мы не были официально женаты, дети жили отдельно, так что это казалось логичным.

– Ну, – произнесла я, – например, первый взнос. Деньги на него дали мои родители. Так что, думаю, справедливо будет, если я получу их обратно до того, как мы разделим остаток.

Об этом обстоятельстве напомнил мне отец. Когда десять лет назад он вышел на пенсию, они с мамой продали дом в Барле, а деньги разделили между мной и братом. Они сочли, что нам деньги нужнее, чем им дом во Франции, и, хотя расставаться с ним было грустно, поскольку там прошла значительная часть нашего детства, мы с Арчи были им безумно благодарны.

– Эти деньги предназначались для тебя, – сказал папа. – И мама хотела бы, чтобы они остались у тебя. Она в гробу бы перевернулась, если бы знала, что Дэниел получит половину.

Поэтому он дал мне номер Саймона Левина, порекомендовав обратиться к нему за консультацией, но я так ему и не позвонила. Я пустила все на самотек, валяясь в постели и жалея себя, готовая позволить Дэниелу использовать меня в своих целях. Но теперь все переменилось.

Дэниел некоторое время молчал. Я представляла, как он крутит все это в голове, соображая, как бы половчее меня обработать. Как он разыграет эту карту? В трубке зажурчал его голос. Мягкий и обволакивающий. Голос, у которого я всегда раньше шла на поводу.

– Ох, Конни. Девочка. Я понимаю, какими соображениями ты руководствуешься. Но если подумать, все это время мы с тобой вкладывались в этот дом на равных. К тому же с тех пор, как ты потеряла работу, ты почти ничего не зарабатывала. И я слова тебе не сказал, помнишь? Давай не будем крохоборничать. Пятьдесят на пятьдесят – самый справедливый вариант.

Он задел меня за живое. Я все время помнила, что с тех пор, как журнал закрыли, мои доходы сильно упали. Но я хваталась за любые разовые заказы, к тому же то, что было сделано моими руками в саду, сильно увеличило стоимость дома. Я не собиралась поддаваться на его манипуляции.

– Во-первых, – произнесла я тоном ледяным, как Северный Ледовитый океан, – я тебе не девочка. А во-вторых, мы участвовали не на равных. У меня все записано. Я пришлю тебе табличку с раскладом.

Если моя работа в журнале чему-то меня и научила, так это вести учет всех трат. Моя карьера зиждилась на таблицах, и я перенесла эту привычку в свою частную жизнь – в отличие от Дэниела, который терпеть не мог что бы то ни было записывать. Он ненавидел считать деньги и планировать, предпочитая плыть по течению и ориентироваться по обстоятельствам. Эта черта характера Дэниела была одной из тех, что