Ночь в замке - Вероника Генри

На миг я снова подумала о нашем доме и о том, сколько сил я вложила в то, чтобы довести его до идеала. Сейчас я должна была разбирать его и готовить к продаже, но я не смогла заставить себя уничтожить следы нашей жизни в нем. Каждый раз, когда я заходила в гараж и видела гантели там, где их оставил Гарри, или пыталась вынести из ванной вещи Эди – автозагар, накладные ресницы, лак для волос с блестками, – я начинала плакать. Мне хотелось завыть даже при виде начатой пачки печенья в кладовке. Но больнее всего было смотреть на наши профили в «Нетфликсе»: «Папа», «Мама», «Гарри», «Эди» – выстроенные в ряд на экране. Семья, которой уже не стало.

Моя новая подруга склонила голову набок:

– А вы чем занимаетесь? Вы сказали, что потеряли работу?

Она была непривычно прямолинейной, но ее любопытство не вызывало у меня отторжения. Наверное, она привыкла расспрашивать людей. А мне хотелось с ней поговорить. Все ей выложить. Даже попросить у нее совета. Но говорить о том, что произошло, было больно.

– Я была главным редактором «Сердца дома».

– Не может быть! – Она с восторгом посмотрела на меня. – Мне так нравился этот журнал! Когда его закрыли, я страшно расстроилась.

– Спасибо.

Я не намерена была принижать собственные заслуги. Я гордилась делом своих рук. Я превратила унылый журнальчик в культовое издание. На собеседовании учредители сказали, что им нужна Найджела Лоусон[26] в формате журнала. Чтобы кухня снова стала сексуальной. И я это сделала. «Сердце дома» было воплощением фудпорна, с рецептами, которые заставляли читателей стонать от вожделения, фантастической кухонной техникой, интервью с самыми востребованными поварами, кондитерами и рестораторами. И разумеется, кухнями мечты – от крошечного коттеджа с кухонными шкафчиками, которые хозяева своими руками сделали из поваленного ветром дуба, до огромных развлекательных пространств, нафаршированных всеми мыслимыми и немыслимыми приспособлениями. Да, большая их часть была недоступна для простых смертных, но могла быть не только вдохновением, но и служить практическим целям тоже. Любой, кто планировал обновить кухню, автоматически покупал журнал ради идей и получал массу полезной информации в придачу.

– Так что случилось?

– Мы не выдержали конкуренции. Все нас копировали. Доходы от рекламы упали ниже плинтуса. Учредители прикрыли лавочку одним днем. Я оказалась не нужна.

– Мне очень жаль. Наверное, это было ужасно.

Я до сих пор помнила, как меня затошнило, когда мне сказали об увольнении. Как мне дали два часа на то, чтобы собрать вещи. Это был жестокий удар. И я, и весь наш чудесный коллектив были раздавлены. Мы поделили между собой весь съемочный реквизит из серванта. Мне достался тажин и фарфоровый кофейный сервиз. Не слишком-то жирное вознаграждение за четыре года пота, крови и слез. Хотя за эти четыре года был и смех, и награды, и множество благодарных читателей. Я до сих пор получала в «Инстаграме»[27] сообщения от людей, которых наш журнал вдохновил. Я пахала как проклятая, жонглируя работой и домом, как заправский фокусник. У меня все получалось. Я была искренне убеждена, что, если очень стараться, можно иметь все и сразу.

– Если честно, я не уверена, что когда-нибудь смогу оправиться от этого удара.

– А во Францию зачем едете?

– Погостить у крестной в шато.

Она издала стон зависти.

– Крестная со своим шато? Это звучит как что-то из сказки.

– Это всего лишь фешенебельная мини-гостиница. Совсем крошечная. Так что все гораздо скромнее, чем может показаться.

– Крошечное шато, – вздохнула она. – Это же просто мечта.

– Ну да. Только мне кажется, что ей стало уже тяжеловато со всем управляться. Поэтому я пообещала, что приеду и помогу. Буду менять постели, стоять у плиты и пылесосить.

– Прямо реалити-шоу! «Шато СОС»!

Я рассмеялась:

– Примерно. И там просто чудесно. Как большая домашняя вечеринка. Лизмей изумительная хозяйка. Но работы там выше крыши.

– Эх, я с радостью бы занялась чем-то подобным. – Она снова вздохнула. – Я обожаю Францию. Когда я впервые приехала туда во время школьной поездки, я почувствовала себя там дома. Я, черная соплюха из Бирмингема. Впервые у меня было чувство, что я где-то своя. – Она издала булькающий смешок, который походил на густое и сладкое десертное вино, вытекающее из бутылки. – Еда, одежда, язык… – Она театрально вздохнула. – Мужчины.

– Мужчины, – согласилась я, вспомнив одного совершенно конкретного человека. – Впрочем, сейчас они меня не слишком-то интересуют.

Она некоторое время с серьезным видом смотрела на меня.

– Мне жаль, что ваш партнер так по-скотски с вами поступил.

– Угу. Двадцать три года. И в один миг как ничего и не было.

Я щелкнула пальцами, чтобы показать, как стремительно все закончилось.

– Ого. Мне больше восьми лет ни разу не удалось продержаться. Но знаете что? Жить одной в нашем возрасте не так уж и плохо. Сегодня утром я встала с постели и уехала, ни о ком не думая.

– Вообще-то, и я тоже. – В ее словах было рациональное зерно. – Мне не пришлось ни дожидаться своей очереди в ванную, ни отвечать на дурацкие вопросы, ни искать его ключи, которые он вечно терял.

Я ухмыльнулась. Она вскинула руку, и я хлопнула пятерней по ее ладони.

– Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на всяких придурков. Но они не все такие. Я не теряю веры. И надежды. – Она протянула руку. – Кстати, меня зовут Фиона.

Я крепко пожала ее:

– Конни.

Мы некоторое время стояли так, глядя друг на друга, моргая от радости, что удалось найти единомышленницу, пока из динамиков не послышалось объявление. Поезд приближался к Кале. Мы с Фионой с сожалением переглянулись. Мы обе чувствовали связь: две женщины одного возраста, у которых оказалась масса общего. Как минимум «Мадам Бовари» и страсть к шато. Мне всегда нравилось, когда вот из таких случайных встреч рождалась мгновенная взаимная симпатия и загорался огонек дружбы. Мне было грустно, что наша встреча была такой мимолетной и мы с Фионой едва ли увидимся вновь.

– Жаль, что мы за рулем, – сказала она. – А то можно было бы засесть в каком-нибудь баре. Мне кажется, что мы влегкую уговорили бы на двоих бутылку совиньона.

– Было бы здорово. Хотя в последнее время, если я выпью больше пары бокалов, у меня каждый раз бывает трехдневное похмелье.

– Можете мне даже