Ночь в замке - Вероника Генри
Наконец Иветт заговорила:
– On verra.
«Посмотрим». Что ж, по крайней мере, она не отказала им с ходу.
Вечером, на закате, сидя на террасе с бутылкой красного вина, они разложили на столике с мраморной столешницей рекламный проспект, карту и тетрадь формата А4 – Пирс повсюду возил такие тетради с собой, чтобы записывать идеи, которые приходили в голову.
Постепенно у них начал вырисовываться пятилетний план. Пирс покрывал лист за листом записями: цифрами, датами, прикидками, списками, возможными подводными камнями, прогнозами доходов и расходов.
– Ты же помнишь, что у нас есть сбережения? – спросил он. – Деньги от твоей бабушки с дедом, деньги, которые я откладывал на… – Он на миг запнулся. – На оплату частной школы. Туда шли все мои премиальные. Это довольно крупная сумма. Если на нашу цену согласятся, мы сможем сразу купить шато, а ипотеку взять с запасом, чтобы хватило на ремонт. Ты переедешь сюда и будешь за всем приглядывать.
– Я одна? – немедленно встревожилась Лизмей.
– Ты справишься с этим с закрытыми глазами. Мы найдем хорошую бригаду. А я тем временем буду продолжать работать и постараюсь заколачивать как можно больше денег, пока мы не закончим ремонт.
– О! – («А он все продумал».) – Не уверена, справлюсь ли я тут со всем в одиночестве.
– Я буду приезжать через выходные. В Ниццу есть удобный прямой рейс. И думаю, у тебя тут без конца будут гости. Да, поначалу бесплатные. Но все захотят приехать и посмотреть.
Лизмей кивнула, пытаясь представить себе, как будет общаться со строителями на французском. И в Лондоне-то, когда что-то шло не так, это давалось ей непросто. Но она со всем справилась.
– А потом, когда мы запустимся, можно выставить дом в Фулеме на продажу. Я уволюсь и буду только консультировать, чтобы у нас был независимый источник дохода, пока мы не встанем на ноги. Через пять лет, если обстоятельства будут нам благоприятствовать, мы выйдем на полную бронь и начнем получать прибыль. – Он с широкой улыбкой подлил ей вина. – Ну, что скажешь?
Лизмей взяла бокал и откинулась на спинку кресла. Идея ей нравилась. Разумеется, она ей нравилась. Но им до сих пор так и не представилось случая поговорить о том, какие последствия для них будет иметь диагноз Пирса. Она сама даже толком не понимала, какие чувства испытывает.
У Пирса выбора не было – для него возможность обзавестись собственным ребенком была закрыта. Но для нее-то нет! Обследование не выявило в ее организме никаких патологий, которые могли бы помешать ей стать матерью, хотя это подразумевало один из двух вариантов. Можно было прибегнуть к услугам донора, если она хотела растить ребенка с Пирсом в роли отца. О втором варианте ей невыносимо было даже думать. Она не хотела бросать его. Это было бы жестоко. И она любила его, любила всем сердцем. Да, иной раз он доводил ее до белого каления своими безумными затеями и неуемной энергией, порой это бывало утомительно, – но где она найдет другого такого же доброго, остроумного и любящего мужчину? Так что этот вариант она отмела сразу же.
Существовал и третий вариант. Они могли бы усыновить ребенка. Возможность усыновления пару раз всплывала в их разговорах, но Лизмей чувствовала, что Пирсу эта идея не слишком по душе, да и ее саму она тоже пугала.
Однако обо всем этом следовало поговорить. Это была слишком важная, слишком значительная тема, чтобы заметать ее под ковер. Лизмей отдавала себе отчет в том, что этот разговор был бы в большей степени о ней, нежели о Пирсе. Во всяком случае, первые два варианта существовали потому, что у нее потенциальная возможность обзавестись ребенком была. Не будет ли ткнуть его в это носом жестокостью с ее стороны? Или эгоизмом? Ей не хотелось делать ему больно, лишний раз напоминая о том, что он считал собственной мужской несостоятельностью. Но если она сейчас промолчит, они ввяжутся в проект, который не оставит ей ни единого шанса когда-либо стать матерью.
Лизмей по-прежнему толком не понимала, какие чувства испытывает. Она всегда была совершенно уверена в том, что у нее будут дети. И что она станет хорошей матерью. Ей всегда нравилось приглядывать за крестницей Конни. Малышка время от времени оставалась у нее в гостях с ночевкой, и она очень дорожила этими мгновениями. Может, конечно, это легко, когда ты знаешь, что такая ответственность ненадолго, но Лизмей искренне наслаждалась милыми хлопотами, от завтрака до купания. Не все любят проводить время с детьми.
Поэтому вот так в одночасье лишиться шанса иметь собственных детей стало для нее серьезным ударом. Она должна была об этом сказать.
– Все как-то слишком быстро, – произнесла она. – У меня не было времени даже толком подумать. Обо всем. – Она почувствовала, как к глазам подступают слезы. – О том, что я никогда не стану матерью.
Пирс внимательно посмотрел на нее и поставил на стол бокал.
– Ох, милая, – сказал он. – Я слишком увлекся. Я это знаю. Послушай. – Он устремил взгляд на небо, собираясь с мыслями. – Я очень тебя подвел. Я это понимаю. Мы с тобой всегда мечтали иметь детей. А теперь из-за меня это невозможно. Меня это совершенно раздавило. Но я готов сделать все, лишь бы ты была счастлива. Все, что ты хочешь. Прости, что я увлекаюсь, но это шато кажется ответом на все наши вопросы. Возможностью начать новую жизнь там, где все не будет напоминать нам о том, какой она могла быть. Мне было бы сложно оставаться в Лондоне в окружении наших друзей. Хотя, наверное, со временем я бы привык… не знаю. – Он вздохнул. – Но если ты хочешь остаться в Лондоне, если жизнь в шато тебя не привлекает, мы можем поговорить о том, как нам быть дальше. Я, наверное, трус. Я не могу даже подумать о том, чтобы кто-то другой стал… отцом твоего ребенка. Даже если мы с тобой будем вместе его растить. Или о том, чтобы усыновить чужого ребенка, если бы ты этого захотела. Но может, со временем я свыкся бы с этой мыслью. – У него перехватило горло. – И если ты захочешь уйти,