Ночь в замке - Вероника Генри
Пирс ее не слушал. Он переложил бумаги на столешницу.
– Ты никогда не догадаешься, что мне показала Иветт. Думаю, это может быть ответом на все наши вопросы.
– На все наши вопросы?
Лизмей с улыбкой придвинула к себе бумаги.
Как она и ожидала, это оказался рекламный проспект какого-то объекта недвижимости. Пирс частенько возвращался от Иветт с каким-нибудь соблазнительным предложением, которым она помахала у него перед носом. Лизмей вгляделась в размытую черно-белую ксерокопию.
Нет. Это было нечто большее, нежели просто дом. Надпись внизу гласила: «ШАТО ВИЛЛЕТ».
Это было что-то новенькое.
– Шато? – рассмеялась Лизмей. – Ты с ума сошел?
– Нет! Это чертовски выгодная сделка. Владельцы хотят поскорее сбыть его с рук, так что готовы продать практически даром. Сегодня после обеда мы идем на него смотреть.
– Ну разумеется. – Лизмей закатила глаза.
Это было любимое отпускное времяпрепровождение Пирса – ходить смотреть на дома, которые они не собирались покупать. Лизмей потеряла счет летним домикам и голубятням, в которых они побывали, однако каждый раз что-то их не устраивало. То сомнительной конструкции выгребная яма, то неурегулированный спор с соседями. Так что до покупки дело ни разу не дошло.
– Я серьезно, Лизмей. Что-то мне подсказывает, что это оно.
Он взял из корзинки кусок багета и принялся жевать.
Чутье никогда не подводило Пирса. Потому-то он и достиг таких высот в своем деле. Работая над рекламной кампанией, он каким-то непостижимым образом всегда точно знал, что нужно. Там, где другие анализировали статистические данные, прогнозы, цифры продаж и демографию, он просто знал, что надо сделать, чтобы завоевать целевую аудиторию. Поэтому, когда он говорил, что «что-то ему подсказывает», к нему прислушивались.
Лизмей, однако, не спешила отбрасывать осторожность.
– Что мы будем делать с шато?
– Ты сама все поймешь, когда его увидишь. – Пирс взял меню. – Так, ладно. Я намерен начать с утиного риета[22] – или это будет уже перебор, если я планирую заказать кролика?
Лизмей была исполнена решимости не вестись на новую фантазию Пирса. Разумеется, его безудержный энтузиазм ее радовал. Получив диагноз, он мог бы замкнуться в себе или впасть в депрессию, но его жизнерадостная натура победила. Без сомнения, с этой своей безумной затеей он уже слегка перегибал палку, но Лизмей решила, что пока не станет пытаться его отговорить. Она поедет туда вместе с ним и будет изображать вежливый интерес, а там, если повезет, обнаружится какой-нибудь подвох, который все решит. Если это шато продают за такую цену, там просто обязаны быть какие-то подводные камни.
Она улыбнулась своим мыслям, а Пирс тем временем подозвал официанта. Выглядел он гораздо лучше, чем в пятницу вечером. Беззаботным и оптимистичным.
– Ну что, возьмем бутылочку чего-нибудь? – сказал он, взмахнув перед ней винной картой.
Когда после обеда они выезжали из Барля, послеполуденное солнце светило изо всех сил, стараясь сделать этот уголок Прованса просто идеальным. На полях буйно зеленели свежей яркой листвой виноградные лозы. Земля, влажная, розово-красная, не была еще иссушена летним зноем. В загоне у дороги гарцевали и нетерпеливо мотали головой застоявшиеся белые лошади. В воздухе витало ощущение предвкушения радости, чего-то очень хорошего, что должно было вот-вот произойти. На небе не было ни облачка, и его безбрежная синева простиралась повсюду, куда вела их узкая дорога, которая извивалась и петляла, то взбегая вверх, то вновь уходя под уклон, подобно «американским горкам». Время от времени навстречу им попадался трактор или старенький «ситроен». Дважды им пришлось объезжать собак, неожиданно выбегавших на дорогу откуда-нибудь со двора фермы.
– Это просто рай на земле, – вздохнул Пирс.
Лизмей не могла не признать, что пейзаж вокруг совершенно идиллический. Будто кто-то послал гонца, чтобы здесь разбили цветущий яблоневый сад, посадили на крышу амбара роскошного переливчатого петуха, перекинули через стремительную речушку крохотный каменный мостик. Лизмей изо всех сил старалась оставаться бесстрастной и не позволить себя завлечь. Она опустила глаза и принялась вглядываться в детали: три страницы описания мелким шрифтом. Кое-что ей даже удалось расшифровать.
– А гектар – это много? – спросила она у Пирса.
– С пару футбольных полей, – отозвался тот.
Его ответ не слишком-то прояснил ситуацию. Лизмей никогда не жила в доме, к которому прилагался бы хоть сколько-нибудь обширный участок земли, поэтому все эти цифры ни о чем ей не говорили. Она уткнулась в карту, поскольку ей было поручено говорить ему, куда ехать.
– Думаю, это где-то у подножия вон того холма, – сказала она, когда они спускались в заросшую деревьями долину.
Все вокруг казалось размытым, как на картинах импрессионистов; легкий ветерок ласково подгонял их вперед. А потом перед ними внезапно выросли две высокие каменные колонны цвета жидкого меда и затейливые чугунные ворота, за которыми начиналась широкая извилистая аллея, обсаженная платанами.
Под ложечкой у Лизмей вдруг засосало от какого-то непонятного ощущения. Была ли это дрожь волнения? Или предчувствие какого-то поворотного момента? Такое чувство ей доводилось испытывать прежде лишь однажды. Бабочки в животе в сочетании с участившимся сердцебиением заставили ее перенестись в прошлое, в тот миг, когда она увидела Пирса в «Белой лошади» и поняла, что он – ее половинка. Пока она задавалась вопросом, что все это означает, Пирс миновал аллею, завернул за угол, и их взглядам предстало оно – шато Виллет, дремлющее на солнышке. Оно показалось ей дорогим и знакомым, как старый друг, хотя она не видела его никогда в жизни.
Здание не было ни громадным, ни монументальным, а… каким-то уютным, с симметричным фасадом из светлого тесаного камня, представляющим собой правильный квадрат с приземистой башенкой с каждой стороны. Окна первого этажа были высокие, от пола до потолка, а второго – глубоко утоплены в стены, подъемные, с деревянными ставнями, выкрашенными в такой светлый оттенок голубого, что он казался почти белым. В черепичной крыше виднелись крошечные мансардные окошечки, обеспокоенно глядящие вниз. Все тут было выцветшее, облупившееся, заросшее, осыпающееся. Сквозь трещины там и сям пробивалась трава. Стены были густо увиты плющом и глицинией.
Лизмей, вообще-то, намеревалась продемонстрировать вежливое отсутствие интереса. Однако все, чего ей хотелось сейчас, это оказаться в объятии стен старого здания. Оглушенная, она вжалась в сиденье машины, глядя на приближающуюся к ним с улыбкой Иветт, чей маленький «рено» стоял в тени кипариса у круглого фонтана.
– Тебе нехорошо, дорогая? – забеспокоился Пирс, встревоженный ее молчаливостью.
– Нет-нет, все в порядке.
Обмахиваясь проспектами, она открыла дверцу машины.
– Bienvenue[23], – входя в роль, произнесла Иветт, до невозможности элегантная в своем желтом твидовом костюме, –