Меч и лира - Евгений Иванович Осетров

Пушкин шел вместе с солдатами в атаку и склонялся у изголовья раненого воина.　

Подобно солнцу, освещал он дорогу в будущий победный день.　

Таким в нашем сознании он и пребудет всегда.　

●

Жизнь русского человека на протяжении веков была полна тревог и опасностей. Много сил и крови отняла борьба с кочевниками, столетиями разорявшими села и города древней Руси. Не раз приходили мечом псы-рыцари, мечтавшие поработить мирный народ, селившийся на обширных лесных просторах.　

Представьте себе далекую лесную засеку — сторожевой пост на границе княжества. На взгорье, на самом высоком дубе сидел ратник и внимательно вглядывался в даль. Если далеко на горизонте вдруг поднимался столб огня и дыма, то ратник знал — это тревожный сигнал: к родимым землям приближаются враги. Тотчас же на поляне зажигался костер из сухого валежника и сырой травы, дым от которого поднимался высока в небо. Таким образом следующий сторожевой пост извещался о приближении кочевников. Весть о вражеской коннице быстро доходила до городов. Там собиралась рать, выходившая на битву с врагом, дети и женщины прятались в непроходимых лесах.　

Понятно, что тревогой за судьбу родины проникнута и древнерусская литература. В воинских повестях описывались ратные подвиги русских людей, походный быт, смелость витязей, не щадивших жизни ради победы. Известны такие воинские повести, как «Житие Александра Невского», «Повесть о разорении Рязани Батыем», «Сказание о Мамаевом побоище» и, конечно, «Слово о полку Игореве».　

Древнерусские летописцы любили сравнивать свои рукописи с поплавками, брошенными в бурное море. Через бури и ненастье поплавок может быть принесен водной стихией к противоположному берегу. А может быть, суждено поплавку погибнуть в морских просторах. Через житейские бури, через столетия несет рукопись «преданья старины глубокой». И если уцелеет она, то спустя столетия благодарный потомок с благоговением будет слушать голос предков, голос «оттич и дедич».

До шестнадцатого века все наши книги были рукописными. В глубокую старину писались они не на бумаге, а на пергаменте — тонко выделанной и отбеленной коже животных. Позднее употребление бумаги начинает преобладать над пергаментом.　

Переписчики очень заботились о внешнем виде книг — рисовали затейливые заставки, различными красками разрисовывали начальную (красную) строку, переплетали рукопись в бархат или парчу, порой украшали переплет золотой или серебряной оправой.　

Каждая древнерусская книга представляет большой интерес для ученых. Поэтому все сообщения о находках старинных рукописей встречаются с живым вниманием. Собиратели и исследователи древнерусских рукописей, как правило, большие энтузиасты своего дела.　

Один из таких энтузиастов — Николай Петрович Рождественский, долгое время работавший в Вязниковском краеведческом музее. Несколько десятилетий занимались в Вязниках собиранием и изучением старых рукописей. Упорные труды не пропали даром. Сейчас рукописным сокровищам, собранным Вязниковским музеем, могут позавидовать многие.　

Однажды вот что произошло с Николаем Петровичем при работе над большой рукописной книгой «Стоглав». «Стоглав» — это сборник постановлений Собора[1], созванного Иваном Грозным в 1551 году. Постановления касались и церковных дел, и всего строя жизни старой Руси. Название сборник постановлений получил от ста глав, в нем находящихся. Составлен он в форме вопросов и ответов на них.　

Склоняясь над рукописью до позднего вечера, перечитывал краевед знакомые страницы, ярко рисующие колоритные картины жизни времен Ивана Грозного. Вдруг Николай Петрович с удивлением заметил, что текст официальных документов внезапно прервался и что в «Стоглав» вшита рукопись какого-то художественного произведения. Началась кропотливая работа. Вскоре краевед убедился, что перед ним старое воинское повествование — «Повесть о прохождении Стефана Батория на великий, славный град Псков».　

Эта повесть, написанная в XVI веке, является не только ценнейшим документом, важным историческим свидетельством, но и отличается яркими художественными достоинствами.　

Перечитывая поэтические страницы этой повести, слышишь, как громко поют трубы древнерусской воинской славы, перед глазами проходят образы героических предков, в суровых боях отстаивающих родную землю. Недаром один из иностранных авторов писал о героической обороне Пскова: «Русские при защите городов не думают о жизни, хладнокровно становятся на места убитых или взорванных действием подкопа и заграждают пролом грудью, день и ночь сражаясь; едят один хлеб, умирают с голоду, но не сдаются».　

В основу повести положены исторические события. В конце августа 1581 года войска польского короля Стефана Батория, состоявшие в основном из платных наемников, подошли к стенам Пскова. Для устрашения псковитян Баторий устроил парад своих войск. Несколько часов подряд перед осажденным городом проходили вооруженные венгры, французы, шотландцы, датчане и другие искатели богатой наживы. Но жители Пскова, все, от мала до велика, оставив мирные занятия, дали клятву «За Псков-град битися с Литвою до смерти».　

Первые попытки королевских войск взять штурмом Псков провалились, несмотря на численное превосходство. Псковские пушкари обрушили на врага сотни ядер. Огонь с псковских стен был так силен, что, как говорится в повести, многие «лесы преклони и многие полки прислонив».　

Но Стефан Баторий решил взять город во что бы то ни стало. В повести рассказывается, как гетманы и великие паны, стоя возле «горделивого королевского места», похвалялись захватить Псков. Они говорили королю:　

Противник вырыл траншею, поставил тяжелые осадные орудия. После артиллерийской подготовки, продолжавшейся свыше суток, вражеские отряды, сверкая на солнце оружием, двинулись в проломы крепости. Иноземцам удалось захватить полуразрушенную Свинусскую и Покровскую башни. Защитники Пскова бросали на королевские войска груды камней, поливали кипящею смолою, обрушивали вниз бревна, утыканные гвоздями. Несмотря на то что к королевским войскам все время подходили подкрепления, им не удалось ворваться в город. В «Повести» рассказывается:　

Приступ, на который Стефан Баторий возлагал столько надежд, не удался. Королевские войска потеряли более пяти тысяч убитыми и около десяти тысяч ранеными.　

С сарказмом замечает автор повести: «Литовский же многогорделивый король Стефан, тако же виден, яко желания своего не улучивша, со студом