Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
— Твой батюшка уже едет сюда, Макс. Завтра-послезавтра будет в городе…
— Однако… — только и произнес гауптманн.
— И я серьёзно тебе говорю, дружок, не вздумай опять влезать в какую-нибудь авантюру. Ты ведь знаешь, что с него станется всыпать… — Лангерман неожиданно замолчал, сообразив, что кроме них с Вебером в кабинете еще трое.
Вебер не выдержал и весело рассмеялся.
— Отец это может, — вытирая выступившие слёзы, произнёс он. — И не посмотрит на то, что я уже не тот мальчишка…
— Не тот, — согласился фон Лангерман. — Но для отца ты всегда будешь мальчишкой, Макс. Запомни это. А теперь — в госпиталь! Отдыхай. Лечись. А когда поправишься — тогда и поговорим. Бауэр! Ну, где машина⁈
— Уже ждёт, герр генерал-майор! — донёсся из коридора голос лейтенанта.
— Отлично! — Фон Лангерман помог Веберу подняться со стула. Барон покачнулся, и я инстинктивно шагнул вперёд, готовый его подхватить.
Но генерал жестом остановил меня.
— Я сам его провожу.
Он взял Вебера за здоровую руку, и они вместе — медленно, осторожно — двинулись к двери. У порога фон Лангерман остановился и обернулся:
— Бауэр, займитесь размещением группы гауптманна. Ну, и накормите их хорошенько для начала.
— Яволь, герр генерал!
Мы вышли в коридор. Фон Лангерман шёл рядом с Вебером, поддерживая его. Я — в полшага позади. Лейтенант Бауэр семенил впереди, указывая дорогу.
Во дворе гауптманна ждала машина — водитель стоял у задней дверцы, придерживая её открытой. Фон Лангерман помог Веберу забраться в салон. Барон уселся на сиденье, прислонившись спиной к стенке, и тяжело выдохнул. Его лицо было серым, но глаза горели.
Перед тем как закрыть дверцу, Вебер жестом подозвал меня к окну.
— Пушкарь, — хрипло произнёс он по-русски. — Есть ещё одно личное дело. Разыщи моего старого слугу, Савелия. Ты помнишь, где он живёт?
— Конечно помню, Максим Константинович, в Подоле, в крайнем доме с резным коньком.
— Найди его и приведи ко мне… Или дай знать, где я. Он мне сейчас очень нужен. Скажи, мой батюшка будет в Рославле со дня на день.
— Будет исполнено, Максим Константинович, — заверил я Вебера.
— Дядя Вилибальд, — вновь перешёл на немецкий Вебер, — у меня к тебе большая просьба…
— Всё, что угодно, мой мальчик!
— Сделай для этих людей документы и пропуска, чтобы ни один патруль к ним не прицепился, пока я валяюсь в госпитале. И если можно, при поездке за моим старым слугой — он проживает здесь недалеко — дай им какую-нибудь охрану.
Дверца захлопнулась, и фон Лангерман наклонился к открытому окошку:
— Не волнуйся, Макс, можешь на меня рассчитывать. Выздоравливай — для тебя это сейчас главное! Не подводи своего старика, да и меня тоже.
— Не подведу, дядя Вилибальд, — тихо ответил Вебер.
— Трогай! — крикнул фон Лангерман, выпрямляясь. Потом он отступил на шаг и погрозил водителю кулаком. — Только смотри, не растряси по дороге!
Мотор взревел, и машина покатилась по дороге. Вскоре она скрылась за поворотом, оставив после себя облако пыли и едкий запах выхлопных газов. Лицо Лангермана тут же утратило теплоту, с которой он смотрел на отъезжающего Вебера. Он бросил лейтенанту пару слов, чтобы тот сделал нам еще и нужные ксивы, и важно удалился. Лейтенант Бауэр проводил его взглядом, затем повернулся к нам.
— Господа, — сухо произнёс он по-немецки, поправляя портупею, — герр генерал-майор приказал мне разместить вас, обеспечить продовольствием и выправить документы. Следуйте за мной. Ферштейн?
— Ферштейн, герр лейтенант, — так же по-немецки ответил я.
Мы двинулись за лейтенантом: Штемпель семенил позади, то и дело пугливо озираясь по сторонам — всё никак не мог привыкнуть, что его больше никто не будет ловить и ставить к стенке. Честно говоря, он не зря переживал — у меня на него были большие планы — за всё надо платить. Особенно за предательство.
Фича шёл молча, надвинув кепку на самые глаза и заложив руки в карманы. Я же, шагая в полуметре от Бауэра, внимательно смотрел по сторонам. Немецкая военная машина не просто «брала» город. Она его реально «переваривала». Процесс «освоения» захваченного Рославля был отточен до полного автоматизма — пресловутый немецкий орднунг разворачивался передо мной во всей красе.
Оккупационная комендатура не создавалась из подручных элементов на коленке — это была готовая, укомплектованная штатная единица вермахта, которая двигалась во втором эшелоне наступающих войск, буквально по пятам за танковыми клиньями.
Схема развертывания новой власти, которую я сейчас наблюдал своими глазами, была пошаговой и неумолимой. Первый этап — боевой захват — мы уже прошли. И сейчас, прямо на наших глазах, разворачивался второй этап: буквально по следам боевых частей в город въезжала колонна автомобилей и мотоциклов самой фельдкомендатуры.
Это было подразделение из нескольких десятков офицеров, писарей, переводчиков и приданного взвода полевой жандармерии.
Те самые «цепные псы» с металлическими бляхами-«горжетами» на груди уже рассыпались по перекресткам, направляя движение военной техники и выстраивая первых пленных в шеренги.
Бауэр вёл нас к центру города, туда, где раньше располагался горсовет. Над его крышей уже взвивался флаг со свастикой. Повсюду царила какая-то суета: солдаты комендатуры расклеивали плакаты с приказами новой оккупационной власти. Приказ №1 требовал под угрозой расстрела: сдать оружие и радиоприемники, ввести комендантский час, немедленно зарегистрироваться бывшим партийным работникам, сотрудникам НКВД и евреям.
Третий этап — развертывание внутренней структуры — происходил прямо сейчас: сама комендатура делилась на четкие отделы, и каждый из них уже приступил к работе.
— Сюда, — бросил Бауэр, открывая перед нами дверь в просторное помещение с высоким потолком, рядами кресел и «сценой» с трибуной, явно служившее раньше актовым залом. — Располагайтесь. Генерал приказал накормить вас, я сейчас договорюсь. Не покидайте здание без сопровождения.
С этими словами он вышел, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Когда мы остались втроём, Штемпель тут же рухнул в ближайшее кресло, а Фича подошёл к окну, осторожно отодвинув край плотной бархатной шторы, и принялся наблюдать за двором.
Я подошёл к нему. Внизу, во внутреннем дворе комендатуры, в окружении немецких солдат, сгонялась группа гражданских. Мой взгляд задержался на троих мужиках в «цивильной» одежде. Продажные твари, пришедшие предлагать свои услуги новым хозяевам. От их подобострастных улыбок и заискивающих поклонов меня чуть не вывернуло наизнанку. Я отвёл взгляд и отошёл от окна.
— Не смотри, — тихо сказал я Фиче, чтобы не слышал Соколов. — Пошли присядем.
Радист послушно кивнул и отошёл от окна, опустив штору на место. Мы молча уселись в кресла, обтянутые потёртым бордовым бархатом, тем же самым, что использовался и для штор. В помещении