Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Вот и славненько. Червь умеет, Червь могет.
– Это тебя так звать, шоль?
– Сценический псевдоним! – он открыл книгу и начал писать, – Дайте ручку другую, эта не пишет.
– Пожалуйста-пожалуйста, – подорвалась Анна Ивановна.
– А вы не знаете, где тут гостиница… Не помню… То ли «Сияние», то ли «Свечение».
– «Излучение»! – хором ответили смотрительницы.
– Как знал, как знал! – заржал гитарист, Органчик случайно бросил взгляд в книгу, где его товарищ корявыми буквами на половину листа вывел: «Это охуенно!» – А теперь, дамы, мы вынуждены откланяться.
Панки спешно покинули музей, откуда неслись громогласный лай овчарок, очарованных отзывов об их заведении. Телефон к счастью включился. Оказалось, что до гостиницы пешком идти десять минут, а все это время они блуждали вокруг, да около.
«Панки, хой, Органчик!» – Червь снял гитару с плеча и завыл:
Мы по музею ходи-и-и-и-ли, Там бабки и балалайки-и-и, Экскурсии нам не води-и-и-и-или. Мы сами все знаем. Я отзыв им написал: «Как все охуе-е-е-е-енно» Бежать пришлось нам тогда, Не то мгновенье! «Бабки против металла». У-о-о-о-о-о! «Бабки против металла». У-о-о-о-о-о!– А ниче такой куплет! – у гостиницы во все зубы улыбался курящий Питон, лидер и основатель группы, – Запишем?
– Да, легко! – хором ответили заблудшие путники.
Бросил пить
Вокруг Никиты уже третий час шла пьянка. Все, кроме него, перешли на алкогольный русский, отчего связь мыслей с логикой испарились. Он, будто очутился среди иностранцев, коих не мог понять, хотя пытался. Говорить оставалось лишь с собой: «Ты бросил пить. Не то чтобы тебе не нравилось пить. Пить – это весело. Пить – это всегда приключения. Но всегда наступает финал пьесы. Организм твой сказал: «Никита, стоп!» Ты слушал его? Нет, не слушал. Он кричал. Он умолял. Но пить же – это весело. Пить же – это всегда приключения.
– М-да-а-а-а-а уж, – сказал доктор, увидев описание твоей гастроскопии, – пить вам больше нельзя.
– Как это нельзя? – буквально кричала твоя бунтарская душа.
– Категорически, – твердил целитель, – последствия могут быть катастрофическими.
Что ты решил? Напомню. Дословно ты так себе и сказал: «Да ну, бред какой-то. Катастрофически будет не пить. Как отказаться от того, что было со мной всегда? Как отказаться от того, что делало мою жизнь лучше?» Вспомнил? Достаточное основание для оправдания? А каторга диеты пареного и вареного? Тебя ж она не остановила, и ты вернулся к алкогольной карьере. Тебя ж так просто не взять. А ведь знаки давали о себе знать! Пьянки минусовали два дня из жизни. Похмелье становилось все тяжелее и тяжелее. Ты все чаще находил близость с фарфоровым другом, а в голову с особой ненавистью молниями бил Зевс. Душа просила залихватских кутежей, да? Дело ж молодое! Но молод ли ты? Уж сильно за тридцать! К слову, глаза ты долго закрывал. Пока чуть не сдох. Все! Твоя цистерна выпита, а путь самурая из клана граненого стакана закончен. Теперь ты попутчик эпохи, то и дело уворачивающийся от разгоняющихся жерновов. Теперь ты максимально зол на всех вокруг. Лаешь, как собака. Как злая собака. Как самая злая собака в мире. А организм все еще предательски выделяет желудочный сок, учуяв запах из пивной лавки. Эх, сейчас бы кальмарчиков, да с рыбкой, но как без пивка… Да? Сменой маршрутов тут не обойтись. Ты ненавидишь праздники, дни рождения и прочие застолья. Только посмотри на них: они пьют, как не в себя, а ты – нет. Прям выцветшие страницы былой жизни, а ты в ней – воин стакана и бутылки, обреченный на вечные муки и страдания. Мазохизм воплоти. Смотри-ка, вспомнили про тебя! Давай-ка послушаем это очаровательное явление, что явно заведет традиционную песнь!»
– А ты чего не пьешь? Закодировался? – обозначил претензию разорванный в лоскуты водкой Серега.
– Типа того, – суровым безмолвием тут не отвертеться, потому в ответ Никита резанул невнятного словца.
– Гав! – засмеявшись, Аленка попыталась обнять лающего, но тот вырвался.
– Так, народ, давайте проверим явленная ли тайна? – не остался в стороне и Колька, – Налейте Никитосу!
– Пошли вы, – напряжение момента нарастало, что послужило развитию скандала, – а если я кони двину?
– Не двинешь, – подняла голову со стола Светка,