Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Чего за попсу ты поешь? – тот протянул водки, – На, подхватывай!
– Это все?
– Э-э-э-э-это все, – завыл клавишник, – что оста-а-а-а-а-ане-е-е-е-ется… После меня.
– Э-э-э-э-это все, – далее они завыли дуэтом, – что возьму-у-у-у-у, я с собо-о-ой. Э-э-э-э-это все, что оста-а-а-а-а-ане-е-е-е-ется… После меня. Э-э-э-э-это все, что возьму-у-у-у-у, я с собо-о-ой.
– Ну, будем! – пластмассовый стакан отправился по маршруту «Рука – Рот Червя».
– Э-э-э-э! – Органчик дернул стоп-кран.
– Ты че? Чуть не разлил!
– А тост?
– Атос!
– Портос!
– И Арамис!
– За мушкетеров?
– А где телки? – Червь огляделся по сторонам, – С нами же были телки!
– Если бы не телки, то мы бы не сидели сейчас на остановке, хуй пойми где.
– Ты – неправильный панк, Органчик.
– Что это?
– Ты – клавишник.
– Пошел ты.
– А вот и тост. За трушный рок! – Червь обозначил тост истошным дьявольским воплем, льющимся из недр его.
Выпили.
– Вызови мотор, поехали искать твое «Сияние».
– Слышь, умник, мобила села. Как я тебе вызову?
– В натуре, такой ты – клавишник, конечно.
– Набери сам.
– А я – трушный панк, я проебал мобилу. Вопросы?
– Вопросы есть.
– Озвучь.
– Делать-то чего?
– Пошли. Сподвижники распутства не нуждаются обличительных чертах.
– Куда?
– Сиять! – Червь перекинул гитару через плечо.
– Куда-а-а-а? – расхохотался Органчик.
– Плевать на вопли пламенной толпы. Пошли! Мы в «Адидасе», Вася! Под панк колбасим с мясом и басом.
– Это ты сам придумал?
– Ну.
– Надо Питону приколоть, он допилит текст. Будет хит.
– Ага. Панки, хой!
– Айда.
– Поддерживаю, качественно нового опыта тут уже нет. Бомбилу ща найдем и доедем.
– У меня только, – клавишник порылся в карманах кожаных штанов, – двести рублей. А у тебя?
– Панкам не нужны филки.
– И как нас бомбила отвезет?
– В долг.
– Ну да, ну да.
– Пацаны заплатят. Пошли.
На улице ни души. Не было и не будет. Город рассасывался по домам уже в районе десяти. Локально жил, в массах спал. Брели путники по пустынным улицам Белосветска. Без направления, но с целью обрести единение с коллегами по группе.
– Какой унылый город. Чего все спят-то?
– Нищие деревни берегут резервы. Пали, Органчик, свет горит!
– Сторож поди.
– Да, по херу, пошли. Может погреться пустит, а то водка отпускать начала.
– Из ружья тебе солью в жопу погреет.
– Ну да, тут на периферии только так.
– Слышь, а давно ль ты не периферия?
– Давно.
– Ты, блять, из Люберец. У нас не сильно лучше. Помойки, дороги и бомжи.
– Знаешь ли, Вася, зарождается во мне столь глубокое желание гитару тебе об башку разбить…
– Так разбей!
– Гитару жалко!
– Смотри, чего тут, – заржал Органчик, указав на облезлую вывеску, – Музей балалаек.
– Это судьба, мой друг! Считай, к истокам вернулись. Панки, хой! Пошли. Открыто.
– Какой музей в три часа ночи работает?
– Срать. Это балалайки! Панки, хой!
Путники вошли и нос к носу встретились с двумя престарелыми овчарками в лицах смотрительниц музея.
– Я сейчас охрану вызову. Пошли вон отсюда, алкаши, – завопила бабка с фиолетовыми кудрями.
– Мы – музыканты, – запротестовал Червь, – На гастролях тут. Пустите погреться.
– У нас тут не ночлежка для бомжей.
– А никакие мы – не бомжи, мы – на экскурсию, – встрял Органчик, прочитавший на стене объявление о том, что сегодня «Ночь музеев» и работать сие заведение будет до утра.
– Какую вам экскурсию?
– Да-да, мы на экскурсию, – поддержал товарища гитарист,